Холокост. Были и небыли

Но стоит ввести уголовное преследование за отрицание этих фактов, и тут же возникает подозрение: а вдруг Волга впадает вовсе не в Каспийское море, а в Тихий океан? А может, лошади едят свежее мясо? Ведь если лошади и правда едят овес, какой смысл наказывать за незнание этого факта? Пойди да покажи.

В общем, еще неизвестно, на что в большей степени работает карательная практика международной борьбы с «ревизионистами». Очень может статься, она как раз создает «мучеников идеи» и одновременно будит жгучий интерес: а как-то там на самом деле было с газовыми камерами? Очевидно ведь, что с ними что-то не в порядке, иначе за сомнения никто никого не карал бы.

Чем сильно движение «ревизионистов»?

Во-первых, тем, что они, как юродивые, говорят о том, о чем боятся, не смеют или не решаются заговорить очень многие. Дело не только в действии законов, карающих за попытку обсуждать Холокост. Общественность во всем мире настроена таким образом, что любая попытка отнестись к преступлениям нацистов объективно и без эмоций тут же воспринимается не содержательно, а эмоционально.

Даже если никто не орет «нацист!», не хохочет, как гиена, и не фыркает от возмущения, – присутствующие будут относиться к сказанному в первую очередь как к источнику эмоций. Или как к политическому действию: «А! Ты за нацистов, да?!»

Точно так же и попытки анализировать число убитых, условия содержания в концлагерях или судьбы конкретных людей тут же наталкиваются на чисто эмоциональное сопротивление.

Или трактуются как стремление «преуменьшить страдания несчастных жертв», «сыграть на руку» их мучителям. И вообще, вы за кого?!

Так вот, ценность движения «ревизионистов» в том, что они уводят обсуждение истории Второй мировой войны, нацистского режима, Холокоста, поведения в нем политических сил из пласта эмоциональных завываний в пласт рационального обсуждения. Не «немецко-фашистские захватчики совершили невероятные зверства, залили землю кровью невинных людей!!!», а «батальон СС номер такой-то расстрелял 26 евреев 14 мая 1942 года».

И из пласта политического в пласт научный. Не «на кого этот факт работает?», а «твердо ли установлен этот факт?».

«Ревизионисты» занимаются скучной прозой. Они выясняют, что на самом деле происходило в тех или иных местах, кто именно и что именно совершил… или не совершал.

Независимо от правоты «ревизионистов» и от двигающих ими мотивов, мир от их деятельности становится трезвее и разумнее. Это радует.