В бессердечном лесу

Сирена тоже встает и проходит мимо меня. Я громко ахаю: с ее левого плеча и половины спины содрали большой кусок серебристо-белой коры, открывая вид на влажную мясистую плоть цвета древесного сока.

Осознав, на что я смотрю, она резко поворачивается и прячет рану. От нее волнами исходит гнев.

– Мне жаль, – тихо говорю я.

Внезапно сирена вновь оказывается передо мной и опускает голову, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. В такой близости я вижу бугорки и завитки на ее коре, а от запаха фиалок и сока у меня кружится голова.

– И почему тебе жаль?

Сердце сильно и быстро бьется в груди.

– Почему ты спасла меня?

Это и вопрос, и ответ.

Ее ресницы мерцают в утреннем свете. С волос падает фиолетовый лепесток.

– Ты сломал меня, мальчик. Изменил. Теперь мать и сестры… презирают меня.

– Это… это они с тобой сделали? Потому что… ты спасла меня?

Она отстраняется. Снова холодная. Снова неприкасаемая.

– Это неважно. А теперь ступай. Тебе в лесу небезопасно.

– Сирена…

Но она разворачивается и уходит, не промолвив больше ни слова.

Деревья и подлесок расступаются, чтобы освободить ей дорогу. Я дважды моргаю, и она скрывается из виду.

По спине бегут мурашки. Я не знаю, как глубоко зашел в лес; не знаю, как вернуться домой. Одно ясно наверняка: теперь я сам по себе, она больше не будет меня спасать. Меня охватывают усталость и голод. Скоро проснутся отец с Авелой, и если они обнаружат мое отсутствие, то поднимут панику.

Я бреду по лесу, чудесным образом нахожу свой фонарик, а вскоре после этого – и отцовскую стену с моими грязными следами.

С другой стороны меня приветствует огород, горох на крепких вьющихся стеблях уже готов к сбору.

Можно было не волноваться. В доме тихо, отец с Авелой еще спят.

На заборчик вокруг огорода садится поползень, сверкая желтым пузиком и чирикая своему приятелю где-то в лесу.

Я смотрю на птичку и борюсь с чувством потери, которое, кажется, вот-вот раздавит меня. Пытаюсь понять, что же я потерял.

Ведь я получил, что хотел.

Ко мне вернулась память. Я знаю, что сделала для нас с Авелой древесная сирена, знаю, что мы в долгу перед ней. Что я в долгу перед ней за все три раза, что она позволила мне выжить. Я никогда не смогу ей отплатить.

И не нужно, твержу я себе. Что бы она для меня ни сделала, она все равно монстр. Я ничего ей не должен.

И все же…

А монстр ли она?

«Я услышала ее смех в лесу. Мне не хотелось, чтобы сестра его обрывала».

«Ты сломал меня. Изменил».