В бессердечном лесу

Я знаю, что это неминуемо, но все равно лежу так долго, как только могу, даже дольше, прежде чем наконец встать и обуться.

«Ты изменил меня».

Я должен знать, правда ли это. Твержу себе, что это единственная причина, по которой я выхожу из дома и шагаю к отцовской стене.

У меня нет готового оправдания, чтобы перелезать через нее, так что я опускаюсь на землю и прислоняюсь правым плечом к камню. Сижу до поздней ночи, и хоть сейчас лето, все равно начинаю дрожать от холода земли и стены.

Я сразу же чувствую, когда она появляется с другой стороны.

Ветер меняется, листья шелестят над камнем немного иначе. В воздухе ощущается слабый намек на аромат цветов и древесного сока.

– Сирена, – говорю я, глядя на стену.

– Мальчишка, – ее голос звучит приглушенно из-за камня.

Трава колышется на ветру, и я забываю, что хотел сказать, почему счел необходимым, чтобы между нами была преграда.

«Монстры тоже могут быть красивыми».

– Почему ты оставила фиалки на моем окне?

Это не совсем то, что я планировал спросить.

Какое-то время в лесу царит полная тишина, хотя я знаю, что она по-прежнему там. Если бы сирена ушла, я бы почувствовал.

– Я хотела, чтобы ты вспомнил меня, – наконец отвечает она.

– Почему?

Ветер усиливается, ветки неистово раскачиваются над стеной. Где-то в лесной чаще волк воет на луну.

– Я не хотела, чтобы ты считал меня всего лишь монстром.

Ее признание смущает меня – оно слишком созвучно с мыслями, которые не покидают мою голову. Я выдавливаю слова, ради которых и пришел сюда:

– Спасибо, что спасла нас с сестрой.

Но я больше не вернусь в лес. Мне даже не стоит находиться так близко к стене.

– Ты боишься меня, Оуэн Меррик?

Ветер задувает все сильнее и сильнее, и мне приходит забавная идея, что он отражает ее настроение. От звука моего имени на ее устах по телу проходит дрожь.

– Да.

Это правда, пусть я и не боюсь ее так, как раньше.

– Ты всегда бежишь от того, чего боишься?

Не знаю, зачем она спрашивает об этом, ждет ли какого-то ответного признания.

Увы, если так, то зря. Я встаю, и она следует моему примеру по другую сторону стены. Я и забыл, какая она высокая – ее лицо выглядывает над стеной, от ветра волосы спутались с листьями и лепестками.

– Я такая, какой создала меня мать, – говорит сирена. – Но я не хочу такой быть. Я… изменилась.

Мое смущение усиливается. Ее слова такие соблазнительные – как раз то, что я хочу услышать. Но это не делает их правдой.

– Мне нужно идти.