Бремя белых. Необыкновенный расизм

Только христианство утвердило другую мораль, и в Евангелия включили притчу Христа о добром самарянине, который спас умиравшего в пустыне иудея. Не случайно в этой притче подчеркивается, что иноплеменник спас иноплеменника.

Отнюдь не мудрейший Платон и не Сенека с его сложной и глубокой этикой, а грубые для римлян, мало образованные апостолы утверждают, что во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни варвара, ни скифа.

На этих принципах Церковь стоит до сих пор, категорически выступая против неравенства народов и рас[18 - Расизм перед судом христианства \\ Журнал Московской Патриархии 1962.

№?3.]. Православная церковь – тоже[19 - Протоиерей Сергий Булгаков. Расизм и христианство \\ Христианство и еврейский вопрос. YMCA-Press. Paris, 1991.].

Расизм? Или что-то другое?

Первобытные племена и древние народы вовсе не были расистами. Конечно, все они очень хорошо знали, как выглядят «свои». Ведь долгое время все «свои» жили и размножались в полной изоляции от «других». В отдельных поселках все были даже внешне чем-то похожи на всех.

Непохожие появлялись редко.

Только примерно за два тысячелетия до Рождества Христова, и то не везде, происходит то, что некоторые ученые назвали «взрыв этноса»: в погребениях появляются люди, внешне не похожие друг на друга. Значит, начались браки людей, живших в удаленных друг от друга местах. Может быть, люди осознали вред скрещивания между собой близких родственников – но ведь чтобы осознать это, нужно было иметь выбор, уже нужно было сравнить последствия «близких» и «дальних» браков.

Во всяком случае, такое «размыкание этноса» произошло, и у некоторых народов даже стало престижным жениться на тех, кто живет далеко. Не зря же появилось слово «невеста» – то есть «невесть откуда взятая». У древних славян чем из большей дали привезли невесту – тем больше чести жениху.

Конечно, и после «взрыва этноса» сохраняется представление о пределах, в которых может колебаться внешность «своего» человека. В 1980-е годы был проведен довольно интересный эксперимент: русским юношам в разных городах, от Смоленска до Владивостока, давали одну и ту же пачку фотографий 100 девушек.

Надо было разложить пачку, отдельно откладывая «типично русские» лица.

Так вот, число «типично русских» девушек возросло от Смоленска до Владивостока от 35 до 65 из 100. А пачка фотографий-то ведь та же самая… Просто чем восточнее жили юноши, тем чаще они считали «типично русскими» частично монголоидные лица.