Леденцовые туфельки

Раньше я даже пугалась, уж не глухая ли она, но теперь понимаю: она просто не считает нужным обращать внимание на столь несущественные для нее вещи. К сожалению, она и на Тьерри внимания почти не обращает, при нем она никогда не смеется, да и улыбается крайне редко, и вообще – никак не желает показать ему, что в ней много хорошего; в присутствии Тьерри она даже знаками объясняется только в случае крайней необходимости.

А дома, с Анук, она и смеется, и играет, и часами может рассматривать свою книжку или слушать радио, кружась под музыку по всей квартире, точно древний дервиш.

Дома, где всякие Случайности исключены, Розетт ведет себя хорошо, а когда ей пора спать, мы с ней вместе ложимся в постель, как это было и с Анук, и я пою ей песенки, рассказываю всякие истории. Глазки у нее такие ясные и живые, ярче, чем у Анук, и такие зеленые и умные, как у кошки. Розетт подпевает мне – вполне правильно, – когда я пою колыбельную, которую когда-то пела мне мать. Она, правда, пока что помнит только мелодию, а насчет слов полагается на меня:

V’l? l’bon vent, V’l? l’joli vent,

V’l? l’bon vent, ma mie m’appelle.

V’l? l’bon vent, V’l? l’joli vent,

V’l? l’bon vent, ma mie m’attend[26 - Вот снова дует добрый ветер, веселый ветер,Мой милый друг меня зовет.Вот снова дует добрый ветер, веселый ветер,И милый снова меня ждет (фр.).].

Тьерри говорит, что у нее «немного замедленное развитие», и предлагает мне сводить ее «провериться». Он пока еще, правда, не упоминал об аутизме, но наверняка скоро заговорит и об этом – как и многие мужчины его возраста, он читает «Ле пуан» и считает себя специалистом почти по всем вопросам.

Я же, с его точки зрения, всего лишь женщина, да к тому же мать, а потому не могу судить здраво.

– Розетт, скажи «ложка».

Розетт берет ложку и с любопытством на нее смотрит.

– Ну давай, Розетт, скажи, пожалуйста, «ложка».

Розетт ухает, как сова, и ложка в ее руках исполняет на скатерти несколько неуместный короткий танец. Любому бы показалось, что она просто издевается над Тьерри.

Я тут же отнимаю у нее ложку. Анук кусает губы, чтобы не рассмеяться.

Розетт смотрит на нее и улыбается.

«Прекрати», – жестами говорит ей Анук.

«Вот дерьмо», – отвечает ей Розетт на том же языке глухонемых.

Я улыбаюсь Тьерри.

– Ей же всего три года…

– Ей почти четыре! Уже достаточно большая.

На лице Тьерри появляется ласковая улыбка, как всегда, когда он чувствует, что я с ним не согласна.