Леденцовые туфельки

Несколько жалких коробок шоколада того не стоят, Янна! Хотя, возможно, такое положение вещей вполне устраивало мадам Пуссен. Но ведь ты-то молода, умна, и жизнь твоя еще далеко не кончена…

Да, теперь я поняла, что это было такое. Теперь перед моим мысленным взором отчетливо предстала маленькая голубая коробочка из ювелирного магазина с Бонд-стрит[28 - Бонд-стрит – одна из главных торговых улиц Лондона.], и в ней на бархатной подушечке кольцо с драгоценным камнем, тщательно выбранное с помощью продавщицы; камень не слишком крупный, но идеальной чистоты…

«Ох, пожалуйста, Тьерри.

Не здесь. Не сейчас».

– Прямо сейчас мне никакая помощь не нужна. – Я одарила его самой ослепительной своей улыбкой. – А ты съешь-ка лучше свою choucroute. Она удивительно вкусная…

– То-то ты к ней едва притронулась, – заметил он.

Я тут же битком набила рот и сказала:

– Видишь?

Тьерри улыбнулся.

– Закрой глаза.

– Что? Прямо здесь?

– Закрой глаза и дай мне руку.

– Тьерри, пожалуйста…

Я попыталась рассмеяться.

Но смех застрял в горле, и вместо него получился какой-то треск, словно из кувшина с узким горлышком с грохотом пытались вырваться наружу горошины.

– Закрой глаза и считай до десяти. Тебе понравится. Обещаю. Это сюрприз.

Ну что я могла поделать? Я закрыла глаза, как он велел. И протянула руку ладошкой вверх, точно маленькая девочка. И сразу почувствовала, как в ладонь мне упало что-то маленькое, не больше пралине в обертке.

Когда я открыла глаза, Тьерри рядом не было.

И та коробочка с Бонд-стрит лежала у меня на ладони, в точности такая, какая представлялась мне минуту назад, и в ней на подушечке из темно-синего бархата льдисто поблескивал бриллиант-солитер.

Глава 5

9 ноября, пятница

Ну вот, я же вам говорила! В точности как я и предполагала. Я наблюдала за ними в течение всей той весьма напряженной и недолгой трапезы: за Анни с ее ореолом цвета крыла синей бабочки; за второй девочкой, у нее аура золотисто-красных тонов, но сама она пока еще слишком мала для моих целей, хотя тоже очень и очень меня заинтересовала; за этим мужчиной, слишком громогласным, но чересчур мало для меня значимым, и, наконец, за самой Янной, застывшей, настороженной.

У нее все цвета ауры настолько приглушены, что их порой и не различить; они кажутся всего лишь отражением улиц и неба в воде, покрытой к тому же такой сильной рябью, что отражение сильно искажено.

Да, в ней определенно чувствуется некая слабость.