Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (сборник)

Пусть это послужит причиной, по которой ты прекратишь это делать, потому что никогда тебе не встретить такого сочного и мясистого ребенка, как я».

И я сказала: «Ну ладно».

И тогда она назвала мне свое имя. Свое настоящее имя. И я отпустила ее.

(Зиглинда спросила: «И как же ее звали?»)

– Ах, да какая теперь разница.

(«А она спросила, как зовут тебя?»)

– Да.

(«Ты ей сказала?»)

– Нет. Что могло из этого выйти хорошего? Я ведь уже собиралась повесить ее вверх ногами и перерезать ей горло. Я назвала ей имя – выдуманное.

Это было очень хорошее, прекрасное имя.

(«Все так на самом деле и было?»)

– Насколько я помню.

(Зиглинда тихо спросила: «И она была сочной и мясистой?»)

– О да.

Бабушка подалась вперед, и Зиглинда решила, что она собирается поделиться с ней какой-то жуткой тайной, чем-то столь ужасным, что можно оскверниться, даже просто услышав об этом. И она подалась навстречу – потому что хотела услышать, потому что понимала, что хочет, чтобы ее невинность была осквернена.

Пусть это случится сейчас, думала, пусть случится сейчас. Бабуля Грета улыбнулась. И тихо произнесла:

– Не сходить ли нам еще раз на чердак, в самый последний разик?

Чердачная тьма сгустилась еще сильнее, как черная стена. Свет лампы с лестницы коснулся ее и умер.

– Тебе нельзя туда входить, – сказала Зиглинда Грете, и Грета согласилась.

– Нет, дорогуша, сейчас твоя очередь. Ты влезешь на чердак и притащишь мне оттуда чемодан, самый лучший, какой найдешь.

А Зиглинда подумала, что это невозможно – что эта плотная чернота ее вытолкнет, – и она заглянула бабушке в лицо, а лицо было старое-старое, и почему-то вдруг стало понятно, что смерть совсем рядом.

Зиглинда шагнула вперед, и тьма обступила ее, весь свет пропал, до последнего огонечка.

Там внутри, во тьме было что-то – что-то, что кормится тьмой, совсем ее не боится, чему без этой кромешной тьмы не выжить. Зиглинда наткнулась на что-то кожистое, вроде летучей мыши, потом кто-то мазнул ее по руке – паук? Но нет, для паука слишком большое.

А тьма была густая, тягучая, как сироп, она облила ее с головы до ног, проникла в каждый потаенный уголок ее тела – настоящий сироп. Зиглинда при желании могла бы вцепиться в нее зубами, могла бы глотать ее – ведь если она не станет глотать тьму, тьма сама ее поглотит, – она это понимала. Но Зиглинде не захотелось глотать тьму. Она услыхала бабушкин голос. Из темноты отозвалось эхо. Как будто прилетело издалека.

– Без паники, – сказала бабушка.