Самый неподходящий мужчина

Возможно, вспомнила, где они могли растрепаться – в карете, во время тех поцелуев.

Она села, и горничная начала вытаскивать и снова втыкать шпильки, приводя в порядок изящную сеточку, которая покрывала уложенные на затылке косы.

Фитц знал: служанка считает, что ему следует уйти, но он останется, пока не удостоверится, что все уладилось.

– Когда вы обнаружили, что богаты? – спросил он.

– После маминой смерти, – ответила девушка, встретившись с ним глазами в зеркале. Отражение давало ему лучшее представление о ее внешности.

Ее нельзя было назвать красавицей, но и невзрачной она определенно не была. Лицо ее имело форму сердечка, но с аккуратным, округлым подбородком. Губы не полные, но красиво очерченные.

– Один из моих поверенных приехал в Берч-Хаус, – продолжала она. – Я даже не знала, что у меня есть поверенные. Динвидди и Фитч всегда имели дело с мамой. Она была моей опекуншей. Я никак не могла поверить в ту огромную сумму, о которой говорил мистер Динвидди, но тут же заказала вдоволь дров и жаркое на обед.

Ты помнишь тот филей, Мейзи? Ничего вкуснее этого я больше не ела.

– Еще бы не помнить, мисс Дамарис. – Служанка с явной нежностью проталкивала шпильки. – И потом еще пирожные.

– Пирожные из булочной, – присовокупила Дамарис.

– И вы наняли еще несколько слуг.

– И купила новые чулки вместо того, чтобы штопать старые. И мягкое, душистое мыло. И шоколад. – Она прикрыла глаза и улыбнулась: – До этого я никогда не пила шоколад.

– Вы поделились им со мной, мисс, но мне не понравилось.

Дамарис улыбнулась горничной.

– Это потому, что я люблю, чтобы было поменьше сахара, а ты любишь все сладкое.

– Мне куда больше по вкусу старый добрый английский чай, мисс.

Фитц едва не рассмеялся. «Старый добрый английский чай» пришел из Индии и Китая, и, возможно, именно на нем Маркус Миддлтон и сколотил свое состояние. Но его тронула очевидная любовь между служанкой и госпожой и то, что он узнал о прежней жизни Дамарис.

– А потом, – проговорила Дамарис уже другим тоном, – приехал лорд Генри.

Повисло молчание, и Фитц спросил:

– Он был жесток?

Дамарис повернулась к нему, волосы вновь аккуратно уложены.

– Нет, но он, совершенно чужой человек, стал распоряжаться моей жизнью и был резок и холоден. Он забрал меня в свой дом в Суссексе, даже не спросив моего согласия. Я была счастлива вырваться из Берч-Хауса, но мне пришлось повоевать за то, чтобы взять Мейзи.