Самый неподходящий мужчина

– Что?! – И без того красное лицо лорда Генри побагровело. – Дерзкая девчонка! Черт возьми, он может сделать это.

Фитцу пришло в голову, что для лорда Генри его обязанности опекуна так же неприятны, как и для Дамарис. Это его не извиняет, но едва ли он не станет бороться за свое право продолжать их.

– Своих детей у нас нет, – проворчал лорд Генри. – Не привыкли к молодым людям в доме. У жены от нее мигрень. А она трудная девушка, сэр. Своевольная. Неженственная. Крайне дерзкая. Это до добра не доведет, что, собственно, и случилось.

Хотелось бы Фитцу знать, что же такого натворила Дамарис, что так оскорбило ее опекуна, но он также подумал, что именно те качества, которые отталкивают от нее лорда Генри, привлекают его.

Лорд Генри повернулся и посмотрел в сторону кабинета своего племянника, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь стены. Но в конце концов, ворча что-то себе под нос, прошествовал в Гобеленовую комнату, наиболее уютную из всех гостиных Родгар-Эбби.

«Что ж, – подумал Фитц, – все становится на свои места». Но тут его взгляд наткнулся на презрительную ухмылку одного из лакеев. Ее тотчас же как ветром сдуло, но до Фитца дошло, что он по-прежнему в том же виде, в котором помчался за Дамарис, – в рубашке с расстегнутым воротом и с неубранными волосами. Вот дьявол! Фитц поспешил прочь, чтобы привести себя в порядок. Он тихо вошел в спальню. Эш уже встал, оделся, и вокруг него хлопотал его камердинер Генри.

– Должно быть, это любовь, – сухо прокомментировал Фитц.

Эш швырнул в него расческой. Фитц с улыбкой поймал ее. Он был рад, что его друг встречает день, полный надежд. Эш по натуре не был ни угрюмым, ни жестоким, но он рос под мрачным бременем и был подвержен приступам дурного настроения. Но с появлением Дженивы Смит появился и свет. Да будет он ясным и долгим!

– Ты завтракаешь внизу?

– Где, несомненно, ожидает Дженива. – Эш выхватил у Генри окаймленный кружевом шейный платок и небрежно повязал его.

Фитц удивился:

– Иисусе, почему?

– А какой у меня выбор? Бабуля не останется здесь, а я едва ли могу сделать ей ручкой из дверей после вчерашнего.

Бабулей Эш называл вдовствующую леди Эшарт. По мнению Фитца, душа и сердце старухи оказались непоправимо отравлены трагедией ее дочери. Но Эш был привязан к ней.