Другая жизнь

Я скинул рюкзак и медленно зашагал на второй этаж, а Сэл остался наедине с осколками великолепного китайского фарфора.

Проходя мимо маминой комнаты, я прижался ухом к двери и услышал, как она плачет. И то были вовсе не отрывистые, короткие всхлипы, которые издавали мы с Сэлом, упав с велосипеда, а протяжный, гортанный стон.

Я понимал, что стоит мне сделать шаг назад, и половицы скрипнут, а мама подумает, что я подслушивал и ушел, и вместо этого толкнул дверь и скользнул к ней в комнату.

Она сидела на краю кровати, спиной к двери, лицом к окну.

Я увидел ее отражение в зеркале на туалетном столике, а в следующий миг она тоже меня заметила и в ужасе зажала рот ладонями, силясь заглушить стоны, рвущиеся из груди.

Я обошел кровать и приблизился к ней. Глаза у нее ввалились и покраснели, а кожа казалась воспаленной. Она не решалась поднять на меня взгляд. По всей видимости, она старалась унять рыдания, и от одной мысли о том, что она пытается натянуть на себя маску, у меня болезненно засвербело в горле.

Руки тут же потянулись к ней, я склонился и приник губами к ее затылку.

Она схватила меня за предплечье и притянула ближе, зарылась мне лицом в грудь и беззвучно зарыдала в мой дешевенький полиэстеровый блейзер, купленный ею на рынке несколько месяцев назад. Он был мне велик на один размер, но мама говорила, что я уже очень скоро возмужаю и вырасту.

* * *

А Сэл тем временем собрал все осколки и спрятал их в картонную коробку. Потом взял из своего стакана с канцелярскими принадлежностями черный маркер, написал наверху: «ОСТОРОЖНО» – и оставил коробку на коврике у двери, чтобы мама сама решила, что с ней делать.

* * *

Вторая ссора, которую я помню, произошла, когда папа пригласил Найджела в гости, чтобы вместе посмотреть игру.

Найджел иногда приезжал в Лондон вместе с нами. Садился за бабушкин стол, лакомился печеной картошкой, которую она приготовила, звал ее по имени и вообще вел себя как дома.

«Все так вкусно, просто пальчики оближешь, – говаривал он, когда она ставила перед ним тарелку с десертом.

 – А к взбитым сливкам у тебя заварного крема не найдется?»

Голова у него была лысая, как яйцо, но этот изъян он попытался замаскировать, отрастив длиннющие усы с закрученными вверх кончиками. Особенно смешно он выглядел, когда ел томатный суп. Стоило ему поднести ко рту миску, чтобы собрать остатки, как кончики усов падали внутрь и пропитывались красноватой жижей.