Другая жизнь

А здесь, на Дандженессе, нас не знал никто.

– Что для меня реально? – Анна зачерпнула пригоршню камешков. – Я и сама вот уже девятнадцать лет как пытаюсь это понять.

– Что будет после смерти?

Анна заерзала. Я почувствовал, что ей неуютно, и даже подумал, не сменить ли тему, но, сказать по правде, куда больше мне тогда хотелось усугубить ее смятение.

– В Библии сказано… – Она глубоко вдохнула. – В Библии смерть называют крепким сном. Однажды на земле разгорится страшная война под названием Армагеддон, и все усопшие воскреснут в раю.

Я кивнул, как будто хоть что-нибудь понял.

– И когда случится этот Армагеддон?

– В Библии сказано, что мы живем в последние времена, так что он может начаться в любой момент.

– И даже завтра?

Она кивнула со смущенной улыбкой:

– Когда я была маленькой, взрослые говорили, что школу я не закончу, потому что конец света случится раньше. Говорили, что я не успею выйти замуж и родить детей, потому что к тому моменту уже воцарится новый мир.

Я вскинул брови:

– Ничего себе.

– Тебе, наверное, очень странно такое слышать.

– Выходит, все умершие воскреснут, ну а дальше-то что?

Анна ответила не сразу:

– Их ждет вечная жизнь в раю. У нее не будет конца.

– Что ж, здорово, – одобрил я. – Это по мне. А в чем суть этой самой войны… Этого… Армагеддона?

– Это битва добра со злом, – пояснила Анна, не глядя мне в глаза. – Те, кто жил в истине и благочестии, выживут и попадут в рай, а те, кто творил зло, погибнут.

Я задумчиво почесал подбородок.

– А что такое «благочестие»?

Анна закрыла раскрасневшееся лицо руками:

– Чего ты от меня вообще хочешь, черт возьми? Библейских толкований и проповедей?

– А ты разве не ради них стучишься к людям в двери?

– К незнакомцам, – уточнила она. – Отрабатываю положенный час – и все, свобода. Не заставляй меня этим еще и в выходные заниматься.

– Я думал, тебе это важно.

– Важно. – Она взяла камень и сжала в ладони. – Вот только я всю свою жизнь изгой, ни на кого вокруг не похожий.

Посреди пляжа стояла деревянная палатка с голландской дверью, обе створки которой были распахнуты в ожидании посетителей. Я оставил Анну на камнях и поспешил к домику, чтобы купить нам чего-нибудь попить. Внутри на пластмассовом стуле восседал старик-продавец, спрятавшись за цветастой обложкой какого-то таблоида. На голове у него была фетровая шляпа, слегка сдвинутая на затылок, и этим он напомнил мне дедушку.