Домашние правила

– Мама, – со стоном произношу я, – есть вещи более занимательные, чем наблюдение за тем, как я ем.

Например, смотреть, как подсыхает краска. Или как крутится белье в барабане стиральной машины.

Я знаю, что сегодня сильно напугал ее тем, что случилось утром. Это очевидно, так как а) она не способна оставить меня больше чем на три секунды и б) она охотно согласилась приготовить мне на завтрак картошку фри. Она даже отправила Тэо в школу на автобусе, вместо того чтобы, как обычно, везти его на машине, так как не хочет оставлять меня дома одного и уже решила, что сегодня я нездоров и в школу не пойду.

Скажу без обиняков: я не понимаю, чем она так расстроена, когда это я потерялся.

Скажу без обиняков: я не знаю, кто такие обиняки и почему без них нужно обходиться, когда хочешь высказаться прямо.

– Пойду в душ, – объявляю я. – Ты со мной?

Это наконец выводит маму из ступора.

– Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо?

– Да.

– Тогда я через несколько минут приду и проверю, все ли в порядке.

Как только она уходит, я ставлю тарелку с картошкой на тумбочку. Душ я приму, но сперва мне нужно кое-что сделать.

У меня есть собственная камера для обкуривания. Раньше она была домом для моей рыбки Арло, пока он не умер. Теперь пустой аквариум стоит на моем комоде, перевернутый. Под ним – нагреватель для кофейной чашки. Сперва я пользовался сухим спиртом, но мама не слишком радовалась, что я развожу огонь в своей комнате, даже если это всего одна таблетка; так появился электрический подогреватель.

На него я ставлю маленькую лодочку, сложенную из алюминиевой фольги, а потом выдавливаю в нее каплю суперклея размером с пятицентовик. Я беру чашку с какао, без молока конечно, которую принесла мама, и тоже ставлю ее в камеру – она обеспечит влажность воздуха, хотя пить из нее какао после обдымления, когда на поверхности будут плавать белесые хлопья, мне не захочется. Наконец я помещаю внутрь стакан, на котором известный мне образец, а именно отпечаток моего собственного пальца, чтобы проверить, исправно ли все работает.

Осталась только одна вещь, но от этого живот у меня сжимается.

Мне нужно найти в одежде, которую я надевал вчера, предмет, который я хочу обкурить – принесенный из ее дома. И это, разумеется, приводит мне на память все остальное, а значит, в углах моего ума сгущаются тени.

Приходится активно бороться, чтобы меня вновь не засосало в эту дыру.

Даже сквозь надетые на руки резиновые перчатки я чувствую, как холоден металл.