Домашние правила

У женщины, которая открывает мне дверь, синее пятно на рубашке, темные волосы, скрученные в неряшливый узел, и самые красивые глаза, какие я видел в жизни. Они неяркие и почти золотистые, как у львицы, но, кроме того, видно, что им приходилось плакать, а мы все знаем, что небо с облаками гораздо интереснее безоблачно чистого. Я бы дал ей лет сорок с небольшим. У нее в руке ложка, с которой что-то капает на пол.

– Мне ничего не нужно, – говорит хозяйка и начинает закрывать дверь.

– Я ничего не продаю. А у вас… гм… капает.

 – Тут только я вспоминаю, для чего пришел. Показываю свой значок. – Я детектив Рич Мэтсон. Вы мать Джейкоба?

– О боже! – произносит она. – Я думала, он уже позвонил вам и извинился.

– Извинился?

– Это не его вина, – обрывает меня женщина. – Учитывая, что мне следовало знать об отлучках сына из дому, но это его хобби… почти патология. И если бы я как-то смогла убедить вас не поднимать шума – не взяткой, конечно, может быть, просто уговором, который мы скрепим рукопожатием… Вы понимаете, если об этом узнают, моя карьера может пострадать, а я мать-одиночка и едва наскребаю себе на жизнь…

Она не умолкает, а я понятия не имею, о чем идет речь.

Хотя от меня не ускользнули слова «мать-одиночка».

– Простите, мисс Хант…

– Эмма.

– Эмма, значит. Я… не понимаю, о чем вы говорите. Я пришел к вам потому, что Джесс Огилви занималась с вашим сыном…

– А-а, – говорит мисс Хант, мигом отрезвляясь. – Я слышала про Джесс в новостях. Ее родители, наверное, голову потеряли.

Есть какие-нибудь предположения?

– Я затем и пришел поговорить с вашим сыном.

Глаза Эммы мрачнеют.

– Неужели вы думаете, что Джейкоб имеет отношение к ее исчезновению?

– Нет, но он упомянут последним в ее расписании на день исчезновения.

Мисс Хант складывает на груди руки:

– Детектив Мэтсон, у моего сына синдром Аспергера.

– Ясно.

«А я дальтоник. И что с того?»

– Это тяжелая форма аутизма. Он до сих пор не знает, что Джесс пропала. У него в последнее время были трудности, и эта новость может нанести ему сокрушительный удар.

– Я буду очень осторожен.

Она мерит меня взглядом, разворачивается и идет по коридору, ожидая, что я двинусь следом, а войдя на кухню, зовет сына.

Я стою в коридоре и жду появления ребенка. В конце концов, Джесс Огилви – учительница, и профессор Горгона говорила о мальчике, с которым та занималась. Вместо этого из комнаты появляется бегемот – парень выше меня ростом и, вероятно, сильнее.