Медовый месяц в Париже

Он поднял на меня глаза, но, похоже, узнал лишь по рыжим волосам.

– А… Это вы, мадемуазель. Как поживаете? Вечер сегодня на редкость холодный, да? Эдуард в порядке?

– У него все отлично, месье, благодарю. Не могли бы вы уделить мне две минуты? У меня к вам личное дело.

Он обвел глазами стол. Сидевшая справа от него женщина ответила ему недовольным взглядом. А вот мужчина напротив был настолько увлечен разговором со своим соседом, что ничего не заметил.

– Не думаю, что у нас с вами есть личные дела для обсуждения, мадемуазель.

 – Месье Динан покосился на свою спутницу.

– Как пожелаете, месье. Тогда давайте поговорим прямо сейчас. Речь идет о деньгах за картину. Эдуард продал вам чудесную работу, сделанную масляной пастелью, – «Рынок в Гренуе», – за которую вы обещали ему… – я проверила расписку, – пять франков, так? Он был бы вам очень признателен, если бы вы прямо сейчас уплатили эту сумму.

У Динана мгновенно вытянулась физиономия. Веселого настроения как не бывало.

– Вы что, взяли на себя роль сборщика долгов?

– Месье, по-моему, это слишком сильно сказано. Я просто привожу в порядок финансы Эдуарда. И оплата вот этого конкретного счета, насколько я понимаю, просрочена на семь месяцев.

– Я не намерен обсуждать финансовые вопросы в присутствии своих друзей. – Он с негодованием отвернулся от меня, но я к этому была готова.

– Тогда, месье, боюсь, мне придется стоять здесь до тех пор, пока вы не соблаговолите решить вопрос.

Оказавшись под прицелом глаз буквально всех сидевших за столом, я даже бровью не повела.

Меня было нелегко смутить. Ведь я выросла в гостинице в Сен-Перроне и уже с двенадцати лет помогала отцу вышвыривать из бара забулдыг, убирала мужской туалет и слышала такую отборную брань, которая вогнала бы в краску самую прожженную уличную девку. Поэтому театральное негодование месье Динана на меня не подействовало.

– Ну, тогда вам придется стоять здесь весь вечер. У меня нет при себе такой суммы.

– Прошу прощения, месье, но, прежде чем подойти, я имела удовольствие за вами наблюдать. И не могла не заметить ваш туго набитый бумажник.

При этих словах один из его приятелей разразился гомерическим хохотом:

– Динан, похоже, она тебя раскусила.

Что разъярило его еще сильнее.

– Да кто ты такая? И почему считаешь себя вправе меня позорить? Эдуард никогда бы себе такого не позволил. Уж он-то хорошо понимает, что такое настоящая мужская дружба.