Спектакль

Натали попыталась высвободиться, и женщина вцепилась в нее еще крепче. Мама оттолкнула женщину, а медсестра поспешила к ним.

– Эстель, не трогай никого! – медсестра извинилась, отдирая женщину от Натали. Она закричала еще громче, требуя ключ; медсестра повела ее обратно в комнату, и женщина опала, будто нижняя часть ее тела перестала работать, и извернулась. Вторая медсестра прибежала на помощь, а женщина размахивала руками и вопила.

Натали была готова приходить сюда, большей частью.

– Посмотри только на это, – сказала мама, показывая на локоть Натали.

Красный отпечаток хватки старухи остался на коже. – У тебя синяк останется.

– Я в порядке. Мне не больно, – сказала Натали. Мама покачала головой, и они вошли в палату, которую тетушка делила с тремя другими женщинами.

Одна соседка с остриженными волосами храпела на своей кровати. Других двух не было в комнате. Тетя Бриджит, сестра папы, старше его лет на десять, свернулась калачиком, как ребенок. Ее каштановые волосы были длинными, спутанными и с вкраплениями седины.

Кожа испещрена мелкими морщинами, похожими на сеть трещин на фарфоровой чашке. Она смотрела на окно, но казалось, что скорее на раму, чем на вид за стеклом. Губы ее шевелились: она говорила сама с собой.

Они поздоровались, и тетушка перевернулась на спину. Она уставилась на них, мгновение ее лицо ничего не выражало, а потом она ухмыльнулась:

– Каролин! Натали! Спасибо, спасибо, что пришли меня навестить. Спасибо.

Тетушка всегда горячо благодарила их за визит.

Натали раньше думала, что это смешно, но потом поняла, что нет, совсем нет. Это душераздирающе. Тетя Бриджит жила взаперти, в ужасном месте, без человеческого общения, не считая медсестер, докторов и других пациентов. Помимо внутреннего дворика, куда пациентам разрешалось выходить на часовую прогулку в хорошую погоду, мир тетушки был блеклым, пустым и лишенным всякого смысла.

– Мне вчера приснился кошмар, – сказала тетя Бриджит тихо, будто не хотела, чтобы услышали соседки. – Я была коброй в корзине, и меня оттуда вытянула монашка.

Я вонзила клыки в ее руку.

Натали сглотнула ком в горле. Тетушкины сны всегда приводили на ум пугающие, яркие образы.

Тетя Бриджит ухмыльнулась, а потом продолжила:

– Когда я укусила ее, она обратилась в голубку.

Мама и Натали обменялись взглядами, и мама кашлянула.

– Это пугающе, тетушка.

Тетя Бриджит замолчала, абсолютно, и замерла, как статуя, только губы ее шевелились.

Такое часто случалось.