Одна в Париже

И такой крошечный!

Нелл ставит чемодан и посылает Питу эсэмэску, чтобы рассказать о проблеме и спросить, сможет ли он найти другой отель.

Жду тебя здесь. Сообщи, успеешь ли ты к ужину. Я страшно голодная.

Уже восемь вечера.

Он не отвечает. А что, если он сейчас как раз в туннеле под Ла-Маншем? Если так, то ему осталось полтора часа пути. Она молча смотрит, как американка, тяжело дыша, открывает на кровати чемодан и вешает одежду на плечики, занимая весь шкаф.

– Вы здесь по делам? – спрашивает Нелл, когда тишина становится совершенно невыносимой.

– Две встречи. Одна сегодня вечером, а затем – выходной. В этом месяце у меня вообще не было выходных. – Американка говорит таким тоном, будто в этом виновата Нелл. – А завтра мне надо быть на другом конце Парижа. Ладно. Мне уже пора идти. Хочешь не хочешь, но придется поверить, что вы не станете трогать мои вещи.

Нелл возмущенно смотрит на нее:

– Да не собираюсь я трогать ваши вещи!

– Ой, я вовсе не хотела вас обидеть. Просто я не привыкла делить номер с совершенно незнакомыми людьми.

Когда приедет ваш парень, я бы попросила вас оставить свой ключ внизу.

Нелл старается не показывать злости.

– Я так и сделаю. – Она берет журнал, делая вид, будто читает, правда, только до тех пор, пока не видит боковым зрением, что американка выходит из номера.

Именно в этот момент начинает гудеть ее телефон. Нелл торопливо его хватает.

Прости, детка. Никак не получается приехать. Желаю хорошо повеселиться.

Глава 3

Фабьен, сидя на крыше, натягивает шерстяную шапку до самых бровей и закуривает очередную сигарету.

Он всегда курил именно здесь, если имелась хоть какая-нибудь вероятность, что Сандрин неожиданно вернется. Она терпеть не могла запах табачного дыма и, когда он курил дома, морщила нос и говорила, что в его квартире-студии жутко воняет.

Выступ крыши с виду узкий, но вполне достаточный для того, чтобы здесь поместились высокий мужчина, кружка кофе и 332-страничная рукопись. Летом он иногда здесь кемарит или машет рукой подросткам-близнецам в доме через площадь.

Они тоже выходят посидеть на плоскую крышу – послушать музыку и курнуть подальше от родительских глаз.

В центре Парижа полно таких мест. Тем, у кого нет садика или крошечного балкончика, приходится устраиваться кто как может.

Фабьен берет карандаш и начинает вычеркивать слова. Он уже шесть месяцев редактирует рукопись, и теперь рукописные строчки пестрят карандашной правкой.