Жасмин ползучий

 – У моей матери живая изгородь вся – жасмин ползучий.

– Ползучий? – я на мгновение задумался, подбирая правильное слово. – Вьющийся!

– Вьющийся жасмин, – повторил я, и засмеялся. Как в той сицилийской песне:

Цветочки с вьющихся ветвей жасмина

опаивают сладким духом разум

попавшему в их плен мужчине

навеки райский сад заказан.

Паолу что-то смутило в этом куплете.

– Да, знаю, у нас эту песню тоже поют, – сказала она и замолчала.

От фонтана в центре дворика доносились оживленные возгласы и плеск воды.

Вокруг дудящего в раковину мраморного Тритона резвились преобразившиеся в тритонидов и нереид голые офисные работники. Мы оба одновременно посмотрели в их сторону. Но когда я оглянулся на Паолу, она смущенно потупила глаза.

– Я тоже рос без отца, – сказал я.

Паола удивленно подняла на меня глаза, но, по-видимому, сразу сообразила, из чего я сделал свой вывод. Она ведь сказала не «у нас дома» или «у родителей», а «у матери». И на море – бывала «с матерью». Она ничего не стала объяснять в ответ.

Так, в дальнейшем, у нас и складывалось: она что-нибудь вскользь упоминала, и позволяла мне догадываться, додумывать. В этом была для меня своеобразная интрига, игра. Мне льстило ощущение того, какой я проницательный. Я сам додумывал свою Паолу, додумывал ее прошлое, ее background, как любят говорить наши американские партнеры, то есть то, что формировало ее как личность. И мы с Паолой постепенно становились главными персонажами романа, который я сам сочинял.

– Почему заказан райский сад? – спросил я, и, обняв ее за плечи, вновь приблизил свое лицо к ее волосам, вдыхая сладкий аромат цветов тонкий, чуть терпковатый, оливково-лимонный запах ее волос и кожи.

 – И вообще, если попал в плен к земному жасмину, зачем еще какой-то небесный сад?

Она напряглась на мгновение от моего прикосновения, но тут же приняла его и расслабилась. Улыбнулась мне, и черные глаза ее вновь блеснули влажно, как речная вода под луной.

– Тем более это не жасмин, – сказала она.

– Не опасный, – подхватил я, находя губами ее губы, – не ползучий.

Всегда волнующий момент, когда очередная девушка впервые отвечает на твой поцелуй. Это ведь всегда чуть-чуть как в первый раз. Но в тот вечер ощущение было особенно острым. Паола ответила не то чтобы неумело или слишком сдержанно, однако – с трепетной растерянностью подростка, еще только открывающего для себя свою сексуальность. Так я воспринял ее реакцию, не догадываясь, что ожидает меня с ней в будущем.