Серые ублюдки

 – Я уже послал Овса и ту сучку, за которую вы оба проголосовали, чтобы взять ее в копыто и потом творить с ней вот такое.

– Что вы хотите от меня?

– Иди в опоросный сарай.

Шакал едва не запротестовал, но все же сдержался. Что-то подсказало ему, что это уже не относилось к исправительным работам. Возможно, ледяной тон вождя или спокойствие Игнасио, а может, и мысль о том, что у копыта не было свиноматок, собирающихся вскоре родить. Как бы то ни было, от этого приказа ему стало не по себе.

Не сказав ни слова, Шакал покинул комнату.

Проходя по коридору, он слышал, что обсуждение продолжилось – Игнасио заговорил об оплате услуг.

Опоросный сарай вопреки своему названию был внушительных размеров зданием, которое стояло под самой стеной в отдалении от хлевов и загонов для поросят. Шакал вошел в низкое длинное помещение. Как он и подозревал, опоросные станки были пусты. Он шагал в полумраке по центральному проходу, его ботинки бесшумно ступали по соломенной подстилке, разбросанной поверх щепок и опилок.

Свины были душой копыта, его силой. Без них патрулировать Уделье или вступать в бой с тяжаками было бы просто медленным самоубийством. Сюда переселяли свиноматок, готовых произвести на свет новое поколение варваров, и обеспечивали их покоем и заботой. Ваятель не позволял соплякам заходить в опоросный сарай, доверяя принимать поросят только Мелочнику и тем посвященным, которые помогали ему. У Шакала это дело получалось плохо – не хватало практики. В тот единственный раз, когда он попытался помочь, Мелочник его прогнал.

Тогда Шакала сменил Овес, и вскоре к соскам своей изнеженной матери прижималось пятеро здоровых варварят.

С обеих сторон проход упирался в небольшую комнату. Шакал сомневался, что Ваятель отправил его сюда проверять запасы, поэтому двинулся направо – к двери, куда уводили несчастных свиноматок, если после неудачного опороса их уже нельзя было спасти.

Комната милосердия.

Он приоткрыл дверь, и до него донеслись сдавленные крики боли и паники.

Сарай всегда содержался в чистоте, но сейчас Шакалу в ноздри ударил запах пота, мочи и страха. Он открыл дверь шире и увидел жуткий профиль Колпака. Бледный полукровка не повернулся к Шакалу, пристальным, немигающим взглядом глядя на стену за дверью. Его безволосая кожа имела цвет грязного белья, без единого оттенка серого или зеленого. Ублюдки гадали, не альбинос ли он, но у него не было той странной розоватости в глазах, как у тех, кто страдал таким недугом.