Коробка в форме сердца

Теперь кривое лезвие на золотой цепочке покачивалось перед носом широкоскулого вьетнамца, совершенно голого, если не считать белой тряпки, повязанной вокруг талии, сидящего в жестком кресле посреди сырой, промозглой комнаты с голыми бетонными стенами. На выбритом темени вьетнамца поблескивали ярко-розовые кружки – следы ожогов, оставленных электродами.

Единственное окно выходило на залитый дождем двор, передний двор Джудова дома. Снаружи в окно, туманя стекло дыханием, глядели Ангус и Бон. Заливающиеся отчаянным лаем, собаки казались картинкой в телевизоре с громкостью, выкрученной до нуля: гавканья их Джуд не слышал.

Сам он, надеясь, что его не заметят, тихонько стоял в углу. Бритва перед блестящим от пота лицом завороженного блеском стали вьетнамца мерно покачивалась туда-сюда.

– Суп этот был отравлен, – объявил Крэддок по-вьетнамски, однако Джуд, как всегда бывает во сне, понимал каждое его слово.

– А здесь – антидот, – продолжал Крэддок, указав в сторону исполинского шприца, покоящегося на дне черной коробки в форме сердечка возле широкого ножа-боуи с тефлоновой рукоятью.

 – Не мешкай, спасайся!

Вьетконговец схватил шприц и без колебаний вогнал огромную, дюймов пяти длиной, иголку в собственную шею.

Джуд, вздрогнув, отвернулся. Взгляд его естественным образом скользнул к окну. Собаки по-прежнему прыгали, скреблись в стекло, рвались внутрь, но снаружи не доносилось ни звука. За спинами Ангуса с Бон на качелях сидела Джорджия. Другой конец качающейся доски оседлала девчонка – совсем маленькая, русоволосая, босоногая, в симпатичном платьице в цветочек.

Глаза Джорджии и девчонки закрывали черные повязки из какой-то легкой, воздушной ткани вроде траурного крепа. Светлые, желтоватые волосы девочки были небрежно собраны в хвост на затылке, лицо оставалось бесстрастным. Джуду девчонка сразу же показалась смутно знакомой, однако узнал он ее лишь после затяжных раздумий, а узнав, вздрогнул от неожиданности. Вместе с Джорджией на качелях – вверх-вниз, вверх-вниз – качалась Анна, только такая, какой была лет, наверное, в девять-десять.

– Я, пожалуй, попробую тебя выручить, – втолковывал пленному Крэддок, перейдя на английский. – Ты ведь в нешуточной беде, слышишь? Но я могу помочь тебе, только слушай как можно внимательнее. Не думай. Не размышляй. Просто слушай мой голос. Приходит ночь. Приходит нужное время. С наступлением ночи мы включаем приемник, слушаем голос радио. Слушаем и исполняем, что нам оттуда скажут.