Тринадцать этажей

Она непроизвольно потянулась за телефоном, затем вспомнила, что его также нет, и у нее в груди начала нарастать паника. Шепот приближался. Фигур были десятки. Сотни. И хотя они стояли неподвижно, их присутствие обволакивало ее плотным туманом.

Положение было безвыходным. Бежать некуда. Звонить некому. Виолетта едва держалась на ногах, но тут она уловила застарелый запах табачного дыма. Она обернулась, ожидая увидеть своего соседа, но в коридоре никого не было. Не раздумывая, Виолетта кое-как дошла до двери 116-й квартиры и заколотила в нее кулаками.

Несколько проникнутых ужасом секунд ей казалось, что дверь не откроется, но затем щелкнул замок, и на пороге возник он.

Виолетта лишилась дара речи, не могла произнести ни слова. В горле у нее стоял вкус выхлопных газов и пыли. Парень молча смотрел на нее с выражением глубокого сострадания на лице. От его прокуренной одежды пахло старым табаком.

– Помогите, – задыхаясь, выдавила Виолетта.

Парень медленно покачал головой.

– Они не настоящие, – сказал он, и в его голосе прозвучала напускная решимость.

 – Не нужно их оживлять.

– Чего они хотят?

– Ничего, – ответил незнакомец. – Мертвые мертвы. Справедливость только для живых.

И дверь 116-й квартиры захлопнулась, оставив Виолетту одну.

Она осталась стоять в коридоре, чувствуя, как страх постепенно переходит в онемение. Ей оставалось только ждать. И точно, у нее за спиной тихонько звякнул лифт. Обернувшись, Виолетта увидела, как двери раздвинулись, открывая ее взору новых безликих шептунов, битком набившихся в кабину, и все они стояли к ней спиной.

Она медленно направилась к ним, но двери не закрывались.

Невнятное бормотание разом затихло, и снова наступила тишина. От нее у Виолетты больно зазвенело в ушах, и она почувствовала поднимающуюся в груди ярость. Слова сами собой слетели с ее уст, хотя она не могла взять в толк, зачем это сказала.

– Возвращайтесь на работу!

Виолетта бросила это как заклинание, изгоняющее нечистую силу, и фигуры обмякли, будто из них вырвали дух, приводивший их в движение.

Гнев схлынул так же стремительно, как и пришел, уступив место глубочайшему стыду.

– В чем дело? – взмолилась Виолетта. – Что вы хотите мне сказать?

Фигуры, все как одна, повернулись к ней и сняли капюшоны, открывая головы. Волосы у них были грязные от пота и угольной пыли, руки были покрыты ссадинами и мозолями, оставленными кирками, швейными иголками и сборочными линиями, лица были в пятнах от кофе и какао.