Тринадцать этажей

В этом мире есть здания, предназначенные только для того, чтобы выполнять какую-то функцию, и помимо этого не имеющие никаких эстетических амбиций. Или, наверное, точнее будет сказать, что их эстетические амбиции заключаются как раз в том, чтобы выполнять свою функцию. Другие здания гостеприимные, радушные, но есть еще и суровые, устрашающие: напоминание тем, кто переступает их порог, о могуществе и влиянии их творцов. Но некоторые здания, по крайней мере на взгляд Жезуша Кандиду, представляют собой произведения искусства.

Многие уже проектировались как таковые, красота изначально закладывалась в них талантливыми архитекторами, в то время как другие стали произведениями искусства случайно, прошли к этому через упадок или разрослись позднейшими пристройками и переделками. Некоторые даже стали произведениями искусства исключительно благодаря контексту: крохотная неказистая церквушка, отказавшаяся продавать свою землю, упрямо существующая в самом сердце делового района, обнесенная со всех сторон модными уродствами из стекла и бетона.

Просто нужно знать, где искать.

– Эй! – ворвался в размышления Жезуша голос таксиста. – Вы забыли свою прикольную трость.

Жезуш молча забрал трость.

– Не хотим, чтобы кто-нибудь подумал, будто вы ошиблись адресом, да? – Захлопнувшаяся входная дверь оборвала смех таксиста.

Жезуш не сомневался в том, что Баньян-Корт возводился, чтобы быть красивым. Не могло быть и речи о том, чтобы это переплетение стекла и бетона с облупившимся кирпичом старого жилого здания служило каким-либо практическим целям.

И, несомненно, здание имело большой успех, это правда. Но красивым может быть все что угодно. Красота стоит дешево. Красота очевидна. И, тем не менее, Жезуш предпочел жить именно здесь. Не из-за тех художественных достоинств, которыми, как утверждалось, обладал Баньян-Корт, но из-за тех, о которых никто даже не задумывался. Здание возвышалось ярким осколком излишества, погруженным в серые умирающие улочки нищеты и борьбы за жизнь, не в силах даже признать то, что отдельные его части считались позорными. С эстетической точки оно было приемлемым. Концептуально оно являлось произведением искусства. Поэтому Жезуш жил в нем.

Он не стал спорить с таксистом, потому что ему ничего не нужно было доказывать. Он знал, что такое нищета и деградация, хотя самому ему и не пришлось иметь с ними дело. К искусству необязательно прикасаться руками.

* * *

– Добрый вечер, заходите.