Тринадцать этажей

Кроме того, показания всех до единого гостей сходились по трем пунктам: до того вечера они ни разу не встречались с Тобиасом Феллом; приглашение на ужин явилось для них полной неожиданностью; и, несмотря на заключение криминалистов, что он был убит тогда, когда гости находились у него дома, никто из них понятия не имел, когда и как был убит хозяин.

Несмотря на то что у столичной полиции имелся круг очевидных подозреваемых, арестован никто не был и не было дано официального объяснения убийства. За пять лет, прошедших с момента преступления, никто из полицейских и медиков, первыми прибывших на место или участвовавших в последующем расследовании, не сделал никаких заявлений.

Еще больше интерес подпитывают предположения о заговоре странные события, произошедшие в Баньян-Корте и рядом с ним в течение недели, предшествовавшей убийству Тобиаса Фелла: смерти Эдит Кинни и Джеймса Андрэ, официально списанные на естественные причины и самоубийство соответственно, а также исчезновение известного активиста Диего Санти, которого в последний раз видели заходящим в здание. Сторонники теории заговоров не нашли убедительных объяснений ни одному из этих событий.

Сейчас, по прошествии каких-нибудь пяти лет, Баньян-Корт практически полностью опустел. После того как у нанимателей подходит к концу срок аренды, риелторы не могут найти им замену; другие жильцы и владельцы внезапно распродают свое жилье, а то и просто исчезают бесследно. Здание, еще совсем недавно внушительное, теперь умолкло, одиноким глазом взирая на полуразвалившиеся трущобы вокруг.

Тринадцатиэтажный надгробный камень человеку, который по-прежнему отбрасывает такую же черную тень, как и его творение.

Убийство Тобиаса Фелла остается нераскрытым, и вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что в действительности произошло в тот вечер и что увидели эти тринадцать злосчастных гостей.

Первая. Ночная работа

Виолетта Энг.

Баньян-Корт, 114

– Я так вам сочувствую! Наверное, это просто ужасно.

Конечно, мать не переставала предупреждать Виолетту о том, как опасно заговаривать с незнакомцами, но, к сожалению, никто не предупредил их не заговаривать с нею. Она едва сдержала резкий ответ, а старик, сочувственно склонив голову набок, поджал губы, словно разделяя ее боль.

– Мой сын тоже работал по ночам, – продолжал он, не обращая внимания на ее молчание. – Он это ненавидел! Говорил, что совершенно не высыпается. По-моему, это бесчеловечно.