Коммунизм. Утопия или реальность

Цифры в десятки и сотни миллионов человек, озвученные некоторыми историками и литераторами, не подтверждаются ни архивами НКВД, ни данными переписи населения разных лет. Наоборот, прирост населения, даже с учётом войн, революций, голодовок и репрессий показывает неплохую динамику.

Что касается законности наказаний, то я могу сказать, что все приговоры вынесены с соблюдением процессуального кодекса и в соответствии с законодательными нормами того времени. Все процессы чётко запротоколированы и до сих пор хранятся в архивах соответствующих органов.

Говорить о невиновности кого либо можно только проведя тщательное следствие по каждому делу с учётом законодательства и политической обстановки на тот момент. Большинство осуждённых признали свою вину.

В связи с выше сказанным, считаю обвинения по второму пункту не достаточно аргументированными.

ПРОКУРОР

– Мы знаем, как выбивались признания из заключённых.

ЗАЩИТНИК

– Можете ли Вы привести конкретные факты применения к узникам незаконных методов дознания?

ПРОКУРОР

– Попрошу в качестве свидетеля вызвать Г.

 Е. Зиновьева.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ТРИБУНАЛА

– Суд удовлетворяет просьбу обвинения. Прошу пригласить в качестве свидетеля бывшего партийного функционера, члена Политбюро ВКП (б) Зиновьева Григория Евсеевича.

Свидетель, назовите своё имя и фамилию.

СВИДЕТЕЛЬ

– Моё имя Евсей-Гершен Ааронович Радомысльский, я родился 11 сентября 1883 года в Елизаветграде.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ТРИБУНАЛА

– Свидетель, обязуетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

СВИДЕТЕЛЬ

– Да!

ПРОКУРОР

– Свидетель, расскажите, пожалуйста, почему на «Первом московском процессе» Вы признали себя виновным в организации убийства С.М.Кирова и подготовку уничтожения других видных партийных деятелей, в том числе и И.В.Сталина? Применялись ли к Вам пытки или другие меры физического воздействия?

СВИДЕТЕЛЬ

– Ко мне применялись меры психологического воздействия.

По моей просьбе была организована встреча с товарищем Сталиным, и он пообещал, что если я публично признаю свою вину, то моя семья не будет репрессирована. Я поверил ему и согласился. Такие же обещания он дал и Льву Давидовичу Каменеву. Если бы я знал, что он способен нарушить своё обещание, то, несомненно, отказался бы сделать это признание. До последней минуты я верил в его порядочность.