АСЕ – ключ к тайнам мироздания (трицентричность сознания)

Он создал свою школу, последователями которой стало большое количество известных людей, сделавших свои имена на разработке синтезированных им идей. Он оставил несколько своих трудов, разобраться в которых иногда достаточно трудная задача, ибо язык и терминология довольно-таки сложны у этой литературы. И я не сразу понял, что сложность его языка – дело нарочитое. Чтобы удерживать внимание в довольно длинных фразах, не теряя нити логики, необходимо иметь запас тонкой энергии, которой не всегда хватает даже у тех, у кого она может быть.

Если же ее маловато или же меньше меньшего, то браться за книги Гурджиева не стоит, ибо не хватит сил удерживать внимание на должном уровне. В первое время мне казалось, что это не позиция, что это просто литературная неопытность. Со временем я пришел к переоценке своего мнения: с углублением в смысл написанного (Логос все равно между строк в расширении анализа), я заметил эту нарочитость и в оригиналах и в переводах с английского. Какое-то смутное чувство неудовлетворенности постоянно мешало читать, постоянно преследовало неудобство в постижении материала с потерей мысли и возвращением назад. Что-то подпороговое, говоря языком Юнга, пыталось прорваться в сознание, но никак не могло преодолеть этот порог. Так продолжалось, пока в «Вельзевуле» мое подпоро- говое нечто не вылилось в догадку, в мысль о том, что все это делается специально. Я вдруг вспомнил те неудобные позы по команде учителя «замри», дающие возможность ученикам изменять своим – годами, всей предыдущей жизнью – наработанным негативным привычкам. Позже эти идеи я нашел в мнемотехнике: чем абсурднее чувственная привязка, тем легче происходит запоминание такой единицы информации. То же самое в акмеизме – инверсионный подход к построению предложений оживляет эти предложения и заставляет их запоминать. (Сейчас, кстати, приемы мнемотехники и инверсии активно используют рекламщики).

Но все эти догадки пришли позже: тогда же я начал постигать смысл гурджиевских абракадабр через «вельзевуловские» всевозможные имена собственные.

Кто читал, обратил, конечно же, внимание на то, что все эти слова сложны не только потому, что они длинны, а еще и потому, что часто они на редкость «неуклюжи»: неудобные сочетания звуков, иногда плохо сочетаемые слоги, а иногда с большим количеством согласных звуков. Но когда я начал постоянно спотыкаться о них и, естественно, возвращаться, чтобы перепроверить – правильно ли я их прочитал, я вдруг (эврика) почувствовал, что я их запоминаю.