Всем стоять на Занзибаре

– Ты правда так думаешь? Тогда зачем, черт побери, ты согласился?

– Э-э, я ни за что на свете этого не пропущу, – с оттенком мрачного удовлетворения сказал Норман. – В двадцатом веке произошло многое помимо того, о чем нравится вспоминать Гвиневре, и я получу огромное удовольствие, ткнув ее в это аристократическим носом.

Повисло молчание. Обоим оно показалось нестерпимо долгим. Норман выкурил едва половину своего «Бэй Голд», недостаточно, чтобы время замедлилось, но замолчал он потому, что посмел краешком коснуться предмета, о котором такие, как он, ни за что не желали заговаривать, и Дональд вполне сознавал, откуда взялись эти недомолвки.

Однако для него сгусток отсылок на двадцатый век потянул за собой цепь ассоциаций, которые все ветвились и ветвились, и наконец он уже не мог понять, какие из них относятся к предыдущему разговору, а какие нет.

Может, зря я помянул о том, чтобы выставить Дональда и вместо него взять Горация. Одно можно сказать в пользу общения с белыми трутнями, особенно с докучными интеллектуалами вроде Дональда: проблемы у нас настолько разные, что не усиливают и не умножают друг друга.

Интересно, что стряслось сегодня с Норманом? Спору нет, что-то его встряхнуло. Что там творится в его черепушке? «Дети Х» таких чуваков, как он, не одобряют и их одержимость голубоглазыми блондинками тоже. Корпорация, уж конечно, этим упивается: большой переворот восьмидесятых и девяностых до сих пор свою тень отбрасывает.

«Идеальная корпоративная жена сегодня – это на редкость некрасивая представительница другой расовой группы, безотцовщина с двумя кандидатскими степенями!»

Но корпорация не заменит родственную душу.

Хорошо бы спросить, почему он так не любит Гвиневру. Мне-то все равно, идти или нет, и на вечеринках у нее всегда полно полезных людей, поэтому мне до пинты китового дерьма. Примечание: нужно попытаться выяснить, когда эта фраза вошла в обиход. Если я правильно помню, изначально она означала грязное пятно на воде, когда случайно вспарывают пузырь нефти.

Может, все дело в вине, какую подсознательно испытывает общество с тех пор, как его поставили перед фактом, что спасать китов уже слишком поздно. Последнего видели – когда? – кажется, в восемьдесят девятом.

Как я завидую отстраненности Дональда. Но никогда не осмелюсь ему про это сказать. Возможно, у него это тоже всего лишь маска. Но Гвиневра такая… а ему хоть бы хны.