Дельфины. Часть четвёртая

Заветная коробочка отправилась в один из ящичков, и я вымыла руки от вонючей мази, пока та не впиталась в кожу окончательно. Вытерев их полотенцем, что было в пыли, как и всё здесь, я облокотилась на стол так, что шея впала, а плечи были торчком. – Из еды у меня, к сожалению, ничё нет…

«Удивительно, что вода хоть есть…»

– Я схожу на рынок. Всё ок. – показав мне соответствующий жест, что казался чуждым по неизвестным даже мне причинам, девушка поднялась с пола и, потянувшись, послышался громкий хруст её спины.

– Погодь. – остановила я иеронку, что уже прильнула к куртке. Отпрянув от холодного и грязного стола, я подошла к шкафу и приоделась более-менее тепло на скорую руку. – Быстрее будет заглянуть к моему соседу и выпросить пару пайков.

– Это который…

– Тот, чью фамилию я вынуждена носить. – пояснила я и, накинув Рамоновскую куртку, что мне надо бы срочно вернуть, если не хочу получить люлей, выскочила на улицу, оставив Исаку одну.

С утра, тем более такого раннего, погода зимой может быть лишь одна – Пушкинская.

То есть та, которую я недолюбливала всем сердцем. Благо переть тут не далеко. От слова совсем. Эх, всё-таки хорошо, что альбинос поселил меня по соседству. Почему мне когда-то не нравилась эта идея?..

Немного похрустев снегом под ботинками, шнурки которых волочились по сугробам, ведь мне некогда было их завязывать, или попросту лень, я доковыляла до деревянной двери, что была с виду хлипенькой, но на самом деле охереть какая крепкая, и, поджав шею от холода, чтобы нос скрылся за воротником, постучала свободной рукой в дверь, придерживая второй слетающий с башки капюшон.

Он точно спал. Чёрт, да любой нормальный и адекватный человек будет дремать в такую рань. Даже если ты иеронец. Не всегда, конечно. Но в большинстве случаев. Когда прошла ни одна минута, я начала сомневаться, что мне откроют. Несмотря на то, что стучала я не единожды, разумеется. Опустив голову, я решила подождать ещё чуть-чуть, предварительно постучав ещё разок, а затем с грустной мордой и пустыми руками повалить обратно к иеронке. Послышались тяжёлые шаги и грубым тоном мужчина заорал: «Кто, блять?».

– Не знаю, кто из нас блядь, но это я. – ответила я, усмехнувшись, и дверь распахнулась, а за ней стоял Цефис в майке-алкашке (своей любимой), да трусах. На этот раз с сердечками. На голове его, как и у меня, творилось грёбаное нечто. Про отросшую бороду, что была весьма пушистой, я вообще молчу.