Дельфины. Часть четвёртая

 – Выпустила пар? Или ещё хочешь получить? Потому что дракой это назвать сложно…

– С… С-сука… – вытирая кровь, что стремительно текла мне из носа в рот, из-за чего вкус её крутился на языке, как и очередной мат, фыркнула я, глядя на девушку исподлобья. – Я… я просто хотела увидеться с ними…

– Но это запрещено. – заявила Рамона, пожав плечами.

– Так с хера ли ты меня не предупредила?! – не выдержала я и получила вновь по роже. На этот раз удар пришёлся в переносицу, что чудом осталась на месте.

– Если продолжишь разговаривать в том же духе, то я отмудохаю тебя до полусмерти. – пояснила Тереси, слегка склонившись надо мной, чтобы наши лица были примерно на одном уровне.

– И… как ты это объяснишь командованию? – ухмыльнувшись, поинтересовалась я, не убирая руки от кровоточащего носа.

– Никто не говорил, что они должны об этом знать. – пробормотала другарка, не прекращая сверлить меня своим привычным суровым взглядом, которым она, по всей видимости, пыталась запугать мой тощий зад.

 – Всё-таки мне приказали докладывать о твоих выскочках, а не моих усмирительных процедурах.

– Только мне ничего не мешает, выйдя на службу, заявить о твоём превышении сраных полномочий. – оскалившись, ответила я, пока глаза продолжали гореть безумным пламенем. – До кого ты там дослужилась? Штаб-сержант? Так можешь забыть о своей карьере почётного иер…

Я не успела договорить. Ведь мне прилетело. Причём куда больнее, чем во все прошлые разы. Коленом по челюсти, затем швырнула за шкирку на пол и пнула не единожды в живот, заявив: «Теперь я сплю на диване».

Это было в конце апреля. Когда наши взаимоотношения приближались к критической точке. Ещё немного и мы бы переубивали друг друга. Тогда я целыми днями сидела на иеронском кладбище, расхаживая среди множества могил, где светились до боли знакомые мне фамилии с именами. Тех, с кем я когда-то дружила, служила, была знакома… И она хвостиком, как всегда, соблюдая дистанцию. Если у меня это место вызывало тоску и прочие эмоции из этого разряда, то у Рамоны на лице была всё та же чёртова невозмутимость.

Словно киборг, что ничего не чувствует, она плелась за мной, заведя руки за спину, и от нечего делать читала надгробные надписи. Девушка напоминала мне ребёнка, которого против его воли притащили на кладбище родители, что припёрлись помянуть кого-то из родственников или старших детишек, что однажды отправились на войну и не вернулась.