Приложение к «Несвоевременным мыслям»

Закончу все это выражением моего почтения и восторга пред людьми, которые никогда не ошибаются, ничем не увлекаются и вообще ведут себя примерно.

Да святятся имена их!

Кошмар

(Из дневника)

«Новая Жизнь» № 13, 3 (16) мая 1917 г.

Маленькая, стройная, элегантно одетая, она пришла ко мне утром, когда в окно моей комнаты смотрело солнце; пришла и села так, что солнечный луч обнял ее шею, плечи, озолотил белокурые волосы. Очень юная, она, судя по манерам, хорошо воспитана.

Ее карие глаза улыбались нервной улыбкой ребенка, который чем-то смущен и немножко сердится на то, что не может победить смущения.

Стягивая перчатку с тонкой руки, глядя на меня исподлобья, она начала вполголоса:

– Я знаю, – мое вторжение дерзко, вы так заняты, ведь вы очень заняты?

– Да.

– Конечно, – сказала она, кивнув головой, сдвигая красивые брови. Теперь все точно на новую квартиру собираются переезжать…

Вздохнула и, глядя на свою ножку, обутую в дорогой ботинок, продолжала:

– Я не задержу вас, мне нужно всего пять минут.

Я хочу, чтобы вы спасли меня.

Улыбаясь, я сказал:

– Если человек думает, что его можно спасти в пять минут, он, на мой взгляд, очень далек от гибели…

Но эта женщина, взглянув ясными глазами прямо в лицо мне, деловито выговорила:

– Видите ли, я была агентом охранного отделения… Ой, как вы… какие у вас глаза…

Я молчал, глупо улыбаясь, не веря ей, и старался одолеть какое-то темное судорожное желание. Я был уверен, что она принесла стих, рассказ.

– Это – гадко, да? – тихонько спросила она.

– Вы шутите.

– Нет, я не шучу. Это очень гадко?

Подавленный, я пробормотал:

– Вы уже сами оценили.

– Да, конечно, – я знаю, – сказала она, вздохнув, и села в кресло поудобнее. На лице ее явилась гримаса разочарования. Маленькие пальцы изящной руки медленно играли цепочкой медальона. Солнечный луч окрасил ее ухо в цвет коралла. Вся она была такая весенняя, праздничная. Торопливо, сбивчиво и небрежно, как будто рассказывая о шалости, она заговорила:

– Это случилось три года назад… немножко меньше.

У меня был роман, я любила офицера, он, потом, сделался жандармским адъютантом и вот тогда… я только что кончила институт и поступила на курсы. Дома у меня собирались разные серьезные люди, политики… Я не люблю политики, не понимаю. Он меня выспрашивал. Ради любви – все можно, – вы согласны? Нужно все допустить, если любишь. Я очень любила его. А эти люди такие неприятные, всё критикуют.