Встречи с Нагвалем. Беседы с Карлосом Кастанедой

Мы можем жить сильной, смелой, здоровой жизнью, мы можем быть безупречными воинами, но мы не смеем!

«Наше наследие – это стабильный дом, в котором мы можем жить, но мы превратили его в форт для защиты нашего «я», или, скорее, в тюрьму, где наша энергия обречена на увядание в пожизненном заключении. Наши лучшие годы, чувства и силы потрачены впустую на то, чтобы постоянно ремонтировать и поддержать этот дом, потому что мы отождествляем себя с ним.

«В процессе становления социальным существом растущий ребенок приобретает ложное убеждение в своей собственной важности, и то, что вначале было здоровым чувством самосохранения, в конечном итоге превращается в эгоистичную жажду внимания.

«Из всех даров, которые мы получили, личная важность является самым жестоким. Она превращает волшебное, живое существо в скверного, высокомерного, развращенного дьявола».

Указывая на свои ноги, он сказал, что чувство важности заставляет нас делать абсурдные вещи.

«Посмотрите на меня! Однажды я купил пару очень хороших ботинок, которые весили почти килограмм каждый.

Я потратил пятьсот долларов за привилегию таскать эти большие ботинки повсюду!

«Из-за нашей личной важности мы напичканы горечью, завистью и разочарованием. Мы позволяем себе руководствоваться чувствами самодовольства и всячески избегаем задачи познания себя под предлогом «не тревожьте меня» или «как утомительно!». За всем этим стоит беспокойство, которое мы пытаемся заглушить внутренним диалогом, который становится все более плотным и менее естественным».

На этом этапе своего выступления Карлос сделал паузу, чтобы ответить на некоторые вопросы. Он воспользовался этой возможностью, чтобы рассказать нам несколько историй, иллюстрирующих, как личная важность деформирует людей, превращая их в жесткие оболочки. Столкнувшись с ними, воин не знает, смеяться или плакать.

«После многих лет обучения у дона Хуана я так испугался его практик, что на какое-то время ушел. Я не мог принять то, что он и мой бенефактор делали со мной.

Это казалось бесчеловечным, ненужным. Я жаждал более нежного обращения. Я воспользовался возможностью, чтобы посетить различных духовных учителей со всего мира, надеясь найти в их учениях какие-нибудь знания, оправдывающие мое дезертирство.

«Однажды я встретил калифорнийского гуру, который считал себя настоящим МакКоем. Он принял меня как своего ученика и дал мне задание просить милостыню на публичной площади.