Многочисленные Катерины

Я тебя люблю!

– И я тебя!

Проглотив чудовищно жирный бургер в пустом ресторане (не бургер, а настоящий монстробургер), Колин спросил кассиршу, которая, по всему видно, злоупотребляла обедами на работе, как им добраться до могилы Франца Фердинанда.

– Кого-кого? – спросила она.

– Эрцгерцога Франца Фердинанда.

Кассирша несколько секунд тупо смотрела на него, но потом в ее глазах мелькнул проблеск понимания.

– А, так вы Гатшот ищете, да? Ну, деревню эту?

– Гатшот?

– Как выедете со стоянки – сворачивайте направо.

Через две мили будет развилка, там заправка, но она не работает. Дальше опять направо, потом миль десять-пятнадцать пусто, ничего не будет, а как подниметесь на холм, увидите Гатшот.

– Гатшот? – переспросил Колин.

– Гатшот, штат Теннесси. Там эрцгерцог и похоронен.

– Значит, два раза повернуть направо?

– Ну, вроде да! Желаю удачно провести время!

– Гатшот, – повторил Колин. – О’кей, спасибо.

Дорога, по которой они ехали, казалось, недавно была эпицентром землетрясения.

Колин ехал очень осторожно, но Сатанинский Катафалк все равно скрипел и кряхтел на бесконечных колдобинах и ямах.

– Может, нам не обязательно глазеть на этого твоего эрцгерцога? – спросил Гассан.

– Мы же путешествуем! Ищем приключений! – передразнил его Колин.

– Слушай, а в Гатшоте хоть раз видели живого араба?

– Ой, не будь параноиком, а? – Колин ненадолго задумался. – Вообще-то та женщина в «Хардис» была довольно приветлива.

– Да, но она назвала Гатшот деревней, – сказал Гассан, подражая выговору женщины. – Если «Хардис» – городская забегаловка, то в деревню мне как-то не очень хочется.

Гассан продолжал тарахтеть, Колин улыбался и смеялся в нужных местах, но на самом деле думал о том, с чего бы это внезапно вспомнившийся ему вчера эрцгерцог, погибший в Сараеве в начале прошлого века, взял да встретился им на пути. Это было иррационально, а Колин терпеть не мог иррациональности.

Потом он стал размышлять, не сможет ли, посетив могилу эрцгерцога, узнать что-нибудь о своем пропавшем кусочке. Но Колин, конечно же, отдавал себе отчет в том, что оказался здесь не по воле судьбы.

Он вспомнил изречение Демокрита, еще одного ученого грека: «Человек всегда и во всем винит природу и судьбу, хотя судьба не что иное, как эхо его характера, страстей, ошибок и слабостей».