Дело о пеликанах

Его участком было западное крыло, где он производил уборку вот уже тридцать лет. Убирал и слушал, убирал и смотрел. Он прибирал у некоторых ужасно важных персон, которые зачастую были слишком заняты, чтобы следить за своими словами, особенно в присутствии старого и убогого сержанта. Он знал, чьи двери оставались открытыми и чьи стены были тонкими. Он мог исчезать в мгновение ока, а затем появляться там, где ужасно важные люди не могли его видеть. Большую часть информации он хранил при себе. Но время от времени он становился обладателем сочного куска информации, который мог быть сопоставлен с другими такими же, и сержант принимал решение, что она достойна огласки.

Он был очень осторожен. До отставки оставалось три года, и он не хотел рисковать понапрасну.

Никто никогда не подозревал, что сержант тайно поставляет скандальные истории для прессы. В Белом доме всегда находилось достаточно крикунов, которые возводили вину друг на друга. Это было настоящее веселье. Сержант обычно имел беседу с Грантэмом из «Пост», потом с нетерпением ждал появления истории в прессе, а затем слушал вопли, когда летели головы.

Он был безупречным источником и встречался только с Грантэмом. Его сын Клив, полицейский, организовывал встречи, обычно в темное время и в незаметных местах. Сержант был в своих солнечных очках. Грантэм приходил в таких же, надев на голову шляпу или подходящее для этого случая кепи.

Клив обычно сидел с ними и наблюдал за толпой.

Грантэм появился в кафе «У Гленды» в шесть с минутами и прошел к задней кабинке.

В заведении находились трое других посетителей. Сама Гленда жарила яичницу на гриле у кассового аппарата. Клив сел на стул так, чтобы видеть ее.

Они обменялись рукопожатием. Для Грантэма стояла приготовленная чашка кофе.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал Грантэм.

– Ничего, приятель. Рад тебя видеть.

У сержанта был скрипучий голос, который было трудно понизить до шепота. Впрочем, никто их не слушал.

Грантэм отхлебнул кофе.

– Трудная неделя была в Белом доме?

– Можно сказать, да.

Много волнений. Много событий.

– Неужели?

Грантэм не мог делать записи на таких встречах. «Это было бы слишком заметно», – сказал сержант еще тогда, когда определял основные правила их общения.

– Да. Президент и его ребята были обрадованы новостью о судье Розенберге. Она сделала их просто счастливыми.

– А как насчет судьи Джейнсена?

– Ну, как ты заметил, президент посетил похороны, но не выступил.