Отладка. Книга вторая

Я не говорю про первый год, когда ребенок, можно сказать, еще не родился полностью. Люди рожают детей наполовину недоношенными, поскольку дети у нас слишком крупные, и просто было бы невозможно ими разродиться, если бы донашивать их до способности ходить.

Но если мы вдумаемся, то жить целый год, не имея вообще ни малейшей возможности сделать хоть что-то для своего выживания, – это ужасно. Это хуже одиночной камеры. Ты не можешь двигаться, ты можешь только кричать и надеяться, что люди, к которым ты пришел, о тебе позаботятся.

Способность заботиться – это нечто великое! Почему мы считаем, что она отбирает у нас счастье?

Но и дальше жизнь ребенка постоянно проходит в слезах. Как кажется, дети плачут по любому поводу, а то и без повода. Иначе говоря, они капризничают из-за мелочей.

Начнем по порядку: без повода дети не плачут. И если вы не давали его, он все же есть, и ребенка тем более надо понять. Иногда они плачут потому, что над их головой не те звезды…

Точно так же они не плачут из-за мелочей.

Это тот же наш самообман, позволяющий нам считать, что с возрастом меняются ценности. В этом смысле мы немногим умней детей и, став личностями, не далеко ушли в душевном развитии. Ведь глупо так расстраиваться, если кто-то растоптал твой песочный дворец или город, другое дело, если сгорел дачный домик, или бандиты отобрали брежневскую девушку!

Почему дворцы и города детей ценятся меньше, чем хибары родителей? Потому что в хибары можно спрятать тела? А без них тела не выживут?

Иными словами, наши слезы определяются выживанием? А детские?

Дети отличаются от нас тем, что до какого-то возраста мы берем на себя заботу о выживании их тел.

И это дает им возможность готовиться к собственной жизни. И они честно это делают, они играют в то, как будут вести эту битву сами. Но пока они выживают как души.

И именно поэтому, растоптав их песочный дворец, мы вызываем рыдания – у нас погибла хибара для тела, у него – дом для души. Мы не черствей. Мы просто другие существа.

Мы – другой вид по сравнению с собственными детьми. Они – души, воплотившиеся в тела, мы – тела, имеющие души…

Мы не рождаемся сразу, мы рождаемся недоношенными. Телесно мы рождаемся к году, когда обретаем способность ходить и говорить, полностью – когда обретаем заботу, как способность жить только телом.

Мы приходим, чтобы стать людьми. Но это получается не сразу. Мы очень стараемся, мы делаем усилие, но суть его – убить душу, убрать ее, чтобы стать телом.