Кто в списке у судьи?

На клапане был написан адрес, а на другой стороне причудливым шрифтом, следующее: Черри Макгроу, 114 Фэаруэй, № 72, Билокси, МС 39503.

У шерифа вырвалось «вот дерьмо!», и он чуть не выронил конверт.

– Что такое, босс? – спросил Манкусо.

– Это адрес моей дочери.

Дочь шерифа огорчилась, но все у нее было в порядке. Она вышла замуж меньше года назад и жила недалеко от родителей. Ее муж, уроженец этих мест, был страстным охотником и собрал завидную коллекцию огнестрельного оружия.

Он заверил шерифа, что им ничего не угрожает и что они будут настороже.

Одному из помощников шерифа было приказано охранять дом босса. Миссис Блэк пообещала мужу, что останется цела и невредима.

По дороге обратно к месту преступления Ник сказал с заднего сиденья:

– Не думаю, что он собирался отправить телефоны вашей дочери.

Шериф Блэк не выносил дураков, он был занят своими мыслями и не желал выслушивать версии студента, смахивающего на четырнадцатилетнего подростка.

– Да уж, – буркнул он.

– Просто он знал, что мы найдем телефоны. Существует примерно десяток способов найти потерянный сотовый, и он не сомневался, что мы их отследим. По словам заведующего почтой, отправления, опущенные в конце рабочего дня пятницы, вынимают только после пяти вечера в понедельник. Но конверт обязательно вытащили бы гораздо раньше, он не мог этого не знать.

– Зачем тогда адресовать конверт моей дочери?

– Трудно сказать.

Наверное, потому что он психопат и ужасно хитроумен. Многие из них такие.

– Забавляется, что ли? – предположил Манкусо.

– Очень смешно!

У шерифа не было настроения болтать. Его мучило множество противоречивых мыслей, вопросы без ответа и пугающие сценарии дальнейшего развития событий.

Глава 9

Прозвище Клеопатра преследовало ее еще со времен работы в Совете по туризму, гораздо более крупном государственном агентстве, где она несколько лет пробыла штатным юристом.

Этому предшествовала недолгая служба в госструктурах, занимавшихся психическим здоровьем, качеством воздуха, эрозией береговой полосы. Осталось неясно, кто первым прозвал ее Клеопатрой; никто – по крайней мере, в Комиссии по проверке действий судей – не знал, в курсе ли сама Шарлотта, как называют ее за глаза подчиненные.