Путь искупления

Снаружи по-прежнему была ночь, но уже на исходе, луна становилась лишь серым намеком, когда где-то вдалеке проезжал автомобиль и в свете его фар по стенам силосной башни плясали вытянутые тени. Рамона поморгала, но его лицо оставалось размытым.

– Вот. – Он дал ей бутылку, и она жадно приникла к ней, обливаясь и захлебываясь. – Дай-ка помогу.

Он поднес ей бутылку к губам, наклонил. Ей хотелось завизжать и удариться в бегство, но тело едва повиновалось. Влажным полотенцем он стер черную землю с ее лица и рук. В тихом ужасе она наблюдала, как он задирает подол ее платья и тем же полотенцем протирает ей ноги, касаясь их интимно, но целомудренно.

– Так лучше?

– Зачем…

– Прости? – Он наклонился ближе, держа одну руку на ее мягкой плоти возле колена.

Она облизнула потрескавшиеся губы.

– Зачем?

Он убрал ей волосы с лица и уставился прямо в глаза.

– Нас не должно интересовать, зачем.

– Пожалуйста…

– Пора идти.

Он вздернул ее на ноги и потащил к машине с продранными сиденьями и сигаретными ожогами в кожзаменителе.

– Вот, доедешь в целости и сохранности, – произнес он, а потом прошел через яркий свет фар – его тень вырастала и опадала, – и исчез из виду. Она потянула за ремень безопасности, но голод и жара окончательно лишили ее сил. Он пролез за руль и захлопнул дверцу.

– Я хочу домой!

Часы на приборной панели показывали 5:47. Перед лобовым стеклом за деревьями уже теплился бледный свет.

– Чем меньше ты будешь сопротивляться, тем легче все пройдет. Поняла?

Она кивнула, заливаясь слезами.

– Куда ты меня везешь?

Он ничего не ответил, разворачиваясь на голой земле и выезжая из леса. Перед асфальтированной дорогой повернул руль вправо. Пока они ехали, поля вокруг медленно обретали цвет, над горизонтом поднималось мутноватое солнце.

– Пожалуйста, не делай мне больно.

Он опять ничего не сказал, лишь прибавил газу.

Через четыре минуты Рамона увидела перед собой церковь.

8

Элизабет снился сон, и сон был воспоминанием. Ночь, жара, она продвигается через дворик заброшенного дома на Пенелоуп-стрит. Дальше по дороге просвечивают несколько огоньков, но они очень далеко и едва видны. Она пересекает дворик от последнего дерева к стене дома, поскальзываясь на мокрой траве и продираясь сквозь разросшиеся кусты, и наконец прижимается к древней облупленной вагонке, все еще мокрой после грозы.