Остров концентрированного счастья. Судьба Фрэнсиса Бэкона

Такие турниры с 1570 года ежегодно устраивались в День восшествия королевы на престол (Accession Day; 17 ноября) и представляли собой пышные театрализованные зрелища, хотя их предназначение отнюдь не сводилось к развлечению королевы и двора: турниры демонстрировали отношения сюзерена и подданных, позволяя последним заявить о своей позиции, в том числе и по вопросам текущей политики, urbi et orbi, на них приглашались иностранные послы и почетные гости, что превращало ристалища в своеобразное средство внутренней и внешней пропаганды.

Как писал Ф. Бэкон в эссе «О разыгрывании масок и триумфальных процессиях», «что до поединков, турниров и ристалищ, то блеск их по большей части состоит в выездах, когда сражающиеся выходят на поле боя; особенно когда колесницы их влекомы странными созданиями: львами, медведями, верблюдами и т. п.; в девизах, что возглашают они, выходя на бой, и в великолепии их доспехов и коней»[122 - Bacon F. Of masques and triumfs // Bacon F. The Essays or Counsels (1890). P. 271. Материал о турнирах взят мною из статьи: Нестеров А. В. Символическая политика.].

Вместе с тем турниры принимали форму сложной символической саморепрезентации участников, многослойной игры со смыслами. Так, в поэме «Полигимния (Polyhymnia)» Джорджа Пила (George Peele; 1556–1596), посвященной турниру 1590 года, описывается выезд на ристалище графа Эссекса в траурных доспехах:

…в иссиня-черном,

Будучи влеком угольно-черными конями

В колеснице, которая была эмблемой скорби,

Ей управляло сумрачное Время, горько рыдая…

Юный Эссекс, триждославный, цвет рыцарства,

В мощном доспехе – траурного цвета,

С черным плюмажем, крылу ворона под стать,

И на доспехе черном играл свет,

Как на волнах тенистого потока;

И черны были копья его – так черны, как черны

Древки знамен, несомых плакальщиками на похоронах,

И свита вся была одета в траур;

Оплакивал же граф того, кто был

Сладчайшим Сидни, пастухом в лугах зеленых,

Ученейшим из рыцарей, и чьим наследником

В любви и в ратном деле стал граф Эссекс…

    (Пер.

А. Нестерова)

Особое значение на таких турнирах придавалось импресе – щиту с росписью девизов, с которым рыцарь выезжал на ристалище. Своей импресой для турнира 1590 года Эссекс избрал латинский стих: «Par nulla figura dolori» («Нет образа, [чтобы] выразить скорбь»).

«То, как Эссекс обставил свое появление на турнире, должно было показать королеве: он скорбит и об ушедшем друге, и o своей опале.