Агент на передовой

Теперь она знает, что я тоже живу в своем мире, и это не какая-то там живодерня для низколетящих пташек Форин-офиса. Стеф стоит впереди меня, поэтому хватает перекладину первой. Когда мы трогаемся, она спрашивает будничным тоном, приходилось ли мне кого-то убивать. Хмыкнув, я отвечаю: конечно нет, слава богу, и это чистая правда. Другие убивали, пускай опосредованно, но не я. Ни косвенно, ни чужими руками, ни, как выражаются в Конторе, за отрицаемым авторством.

– Никого не убивал. А преступление рангом пониже? – спрашивает она все так же непринужденно.

– Преступление рангом пониже… Я уговаривал ребят сделать то, чего без моих уговоров они бы не сделали.

– Что-то нехорошее?

– Как посмотреть. В зависимости от того, по какую сторону баррикады ты находишься.

– Например?

– Для начала – предать свою страну.

– И ты их уговаривал?

– Да. Если они сами себя уже не уговорили.

– Только ребят или ребят женского пола тоже? – Вопрос с виду легкомысленный, если не знать серьезной позиции Стеф по феминизму.

– В основном мужчин. В подавляющем большинстве, – заверяю я ее.

Мы снова на вершине. Отцепляемся и катимся вниз, Стеф по-прежнему впереди. И опять встречаемся внизу у подъемника. Очереди нет. До сих пор перед подъемом она поднимала защитные очки на лоб. На этот раз нет. Они все отражают.

– И как же ты их уговаривал? – задает она вопрос, как только мы отъезжаем.

– Щипцами пальцы не выкручивал, – отвечаю я, тем самым совершая большую ошибку. Юмор в серьезные моменты – ей в этом видится уход от разговора.

– И все-таки? – настаивает она. Дались ей эти способы убеждения.

– Стеф, кто-то это делает ради денег, кто-то от ненависти или из-за непомерного тщеславия. А есть и просто идеалисты, которым не всучишь деньги даже насильно.

– И о каких же идеалах мы говорим, папа? – из-за поблескивающих очков. Впервые за долгое время она назвала меня «папой». А еще я отмечаю, что она не чертыхается – в случае Стеф это такой красный сигнал светофора.

– Ну, например, кому-то Англия представляется родоначальницей демократии. Или они без памяти влюблены в нашу дорогую королеву. Для нас эта Англия, возможно, уже не существует, если вообще существовала, но они считают иначе, вот ты им и подыгрываешь.

– А по-твоему, она существует?

– С оговорками.

– Серьезными оговорками?

– А как иначе, помилуй? – Я почувствовал укол, дескать, вдруг умудрился не заметить, что страна катится в пропасть.