Шпионское наследие

– Догадываюсь. Символ чего?

– Тюльпан была православного вероисповедания, поэтому ей присвоили соответствующий крест. – Я делаю все, чтобы мой голос не дрогнул.

– Кто присвоил?

– Женщины. Две сотрудницы.

– Каждый верующий агент получал крест?

– Православные убеждения Тюльпан отчасти мотивировали ее работать на нас. О чем и говорит крест.

– Ее судьба?

– Исчезла с наших экранов, увы.

– У вас тогда не было экранов.

– Не исключено, что решила закруглиться. С пехотинцами такое случается.

Прерывают контакты и пропадают с концами.

– На самом деле ее звали Гамп, так? Как зонтик[7 - Gamp – зонтик (англ.).]. Дорис Гамп?

То, что я сейчас испытываю, тошнотой не назовешь. По крайней мере, с желудком это никак не связано.

– Возможно. Гамп. Да, кажется, так. Удивительно, откуда вам это известно.

– Может, вы не все досье украли. Это была большая потеря?

– Что именно?

– Ее решение закруглиться.

– Не думаю, что она объявила о своем решении. Просто перестала выходить на связь.

В каком-то смысле – да, потеря. Тюльпан была важным источником. Солидным, да.

Перебор? Недобор? Легковесно? Она это обдумывает. Пауза затягивается.

– Мне казалось, вас интересует “Паданец”, – напоминаю я ей.

– Нас интересует всё. “Паданец” – лишь зацепка. Что случилось с Милли?

Милли? Ах да, Милли. Не Тюльпан.

– Когда?

– Сейчас. Куда она ушла?

– Вероятно, к себе наверх.

– Вы ее не позовете? Меня она ненавидит.

Я открываю дверь, а за ней стоит Милли со своей связкой ключей.

Протиснувшись мимо нее, Лора устремляется дальше по коридору с планом дома в руке. Я отстаю.

– Где Джордж? – шепотом спрашиваю у Милли.

Она мотает головой. Не знает? Не спрашивать?

– Милли, ключи!

Она добросовестно отпирает двойные двери в библиотеку. Лора делает шаг вперед и тут же, как в дешевом фарсе, два назад с дежурным воплем “Мать честная!”, который наверняка разбудил всех мертвых в Британском музее. Не веря своим глазам, она приближается к полкам, уставленным потрепанными томами от пола до потолка.

Осторожно берет восемнадцатый том разрозненного тридцатитомного собрания “Британской энциклопедии” 1878 года. Открывает, с удивлением пролистнув несколько страниц, швыряет на столик и снимает с полки “Путешествия по Аравии и не только” 1908 года, тоже разрозненное собрание, стоившее (как ни странно, помню) пять шиллингов и шесть пенсов за том, один фунт за все собрание, после того как Мендель сбил цену у торговца.