Вердикт

Поприветствовав также миссис Граймз, Истер повел Хермана к столу, налил ему стаканчик кофе со сливками, положил сахар, размешал и стал описывать пончики и булочки, нанося тем самым упреждающий удар по Лу Дэлл, замешкавшейся в дверях. Херман не был голоден.

– У меня есть любимый слепой дядюшка, – сообщил Николас к сведению всех троих, – почту за честь, если вы позволите мне помогать вам, пока будет продолжаться суд.

– Я вполне способен справиться сам, – с оттенком возмущения сказал Херман, но его жена, не сдержав благодарной улыбки, подмигнула и кивнула Николасу в знак согласия.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил Николас, – но я знаю, что есть масса мелочей… Просто я хотел бы быть вам полезным.

– Благодарю вас, – после короткой паузы сказал Граймз.

– Благодарю вас, сэр, – эхом отозвалась его жена.

– Я буду снаружи, если понадоблюсь, – сказала Лу Дэлл.

– Когда мне за ним прийти? – спросила миссис Граймз.

– В пять. Если заседание закончится раньше, я позвоню. – Отбарабанив инструкции, Лу Дэлл закрыла дверь.

Глаза Хермана закрывали темные очки. Шевелюра была темной и густой, хорошо напомаженной, он начинал седеть.

– Нужно выполнить еще кое-какие бумажные формальности, – сказал Николас, когда они остались одни. – Сядьте на стул, который стоит перед вами, я прочту вам правила.

Херман нащупал стол, поставил на него свой кофе, затем пошарил рукой в поисках стула, ощупал его кончиками пальцев, определил нужное направление движения и сел.

Николас взял в руки листок с инструкциями и начал читать.

После того как целые состояния были истрачены на отбор присяжных, мнения уже ничего не стоили. У каждой стороны было свое. Эксперты защиты поздравили себя с тем, что подобрали такое прекрасное жюри, хотя в большей степени это была заслуга легиона юристов, работавших круглые сутки.

Дурр Кейбл видывал и худшие составы жюри, но случались и гораздо более удобоваримые. Впрочем, он давно понял, что все равно совершенно невозможно предсказать заранее, как поведет себя жюри, каким бы оно ни казалось на первый взгляд. Фитч радовался, разумеется, настолько, насколько мог себе позволить, хотя не переставал ворчать и злобствовать по всякому поводу. В жюри вошли четыре курильщика.