Дом окон

 – Мне нужна официальная церемония», – хотя я не была по-настоящему откровенна. Церемония нужна была ему – а если нужна ему, то нужна и мне. Мы грызлись по этому поводу неделю, и, в конце концов, Роджер сдался. Я обратилась к священнику Нидерландской реформатской церкви на Фаундерс-стрит. Моя голова была занята предстоящим разговором, так что на Дом Бельведера я даже не взглянула. Служба Теда была назначена на субботу.

Не горю желанием вспоминать этот день. Служба – не самое худшее, что произошло с нами после смерти Теда – и вообще после всего, – но она была самым болезненным опытом.

Я сидела и наблюдала, как он пытается закончить свою прощальную речь, стоя перед всеми за трибуной проповедника в новом черном костюме, который мы купили за два дня до этого. Еще тогда, когда он начал рассказывать о том, как в детстве Тед не любил читать, но Роджер заставлял его, настаивал, потому что знал, как это важно, я видела, что он едва сдерживался, чтобы не заплакать, и все, что я тогда думала, это: «Не надо, дорогой, остановись. Все хорошо. Вернись на место, и все закончится, и я больше никогда так с тобой не поступлю, обещаю». А потом он принялся читать это стихотворение Хаусмана… Когда служба закончилась, я как можно быстрее постаралась отвезти его домой. Но проще сказать, чем сделать. Вопреки всему, Роджер упорно не желал покидать церковь и хотел лично поблагодарить всех присутствующих. Он не мог не выполнить свой долг. Все это время я стояла рядом, наблюдая, как меняются выражения лиц людей, когда они осознавали, что прежде, чем смогут уйти, им придется что-то сказать Роджеру. Кто-то успел ускользнуть, пока Роджер разговаривал с Бенедиктом, который в попытках успокоить Роджера потратил добрых десять минут на толкование «Четырех квартетов» Элиота. Наконец, мне удалось вывести его из церкви к машине. За руль села я. Когда мы пристегивались, Роджер заметил: «Кажется, служба тронула всех пришедших, – он наклонился и поцеловал меня в щеку. – Спасибо, любимая». Клянусь, эти слова были подобны концовке ужасного анекдота. Мы выехали со стоянки и направились домой. Когда мы проезжали мимо Дома Бельведера, Роджер повернул голову и окинул его взглядом. Я почти ждала, что он что-нибудь скажет, приведет какую-нибудь цитату, но он молчал.

В ту ночь Роджер ушел спать довольно рано – поминальная служба его утомила, – а я осталась смотреть телевизор. Если прошедший день высосал из Роджера все силы, то для меня он закончился взвинченным состоянием. Я была вся на нервах.