Психологическая игра. Основной миф

)… Агнцы играют на зелени нив.

– быть в движении. Играста младенца в ней.

– шутить. А душою не можеве играти (шутить совестью, нарушать клятву)… Старец рече, играя.

– насмехаться. Каждый на брат свои играет.

– играть на музыкальных инструментах».

Безусловно, к этому надо добавить изображение роли, поскольку ранее были помянуты скоморохи и лицедейные игры.

Упомянутая игра младенца в утробе матери – широко распространенный в средневековье образ, обозначающий движение плода. Светлана Толстая подметила, что «то же может обозначаться глаголом скакати» (Толстая, с.

104).

Все это означает, что к одиннадцатому веку основными значениями слова играть было: забавляться, двигаться скакать, шутить, а также играть на музыкальных инструментах и представлять в лицах.

Это частично совпадает с мнением «Старославянского словаря» под редакцией Цейтлина, Вечерки, Благовой:

«Игрь – игра, развлечение, шутка. Впадая в блуды… в плясания – в игры злы.

Играти. 1. развлекаться, играть, бавить ся. На позорище мирнои.

2. прыгать от радости skakat radosti».

Игра в древности – либо развлечение, забава, либо позор, то есть зрелище, либо движения, скаканья от радости.

Радость определенно не случайна, и ее придется рассматривать качеством или свойством игры как таковой. При том, что мы столь же плохо понимаем, что такое радость, сколь хорошо умеем ее чувствовать, с радостью все же все относительно явно. Гораздо сложней понять, почему в древности игра все время сопоставляется с шуткой.

И я могу высказать лишь одно предположение: шутка означает некую двойственность, игра – это не взаправду, это в шутку, это не в самом деле.

При этом игра, безусловно, взаправду, даже если русская поговорка и говорит: то не игра, что взаправду пошла. Игра увлекает, захватывает, но ты всегда знаешь, что лишь изображаешь то, что изображаешь.

Поэтому шутка тесно смыкается с позором. Играя во что-то, ты становишься кем-то, кто этим живет. Но при этом у тебя усиливается осознавание себя изображающим это в игровом мире.

Это игра для себя. Но отсюда лишь один шаг до игры для других, сценической игры. Игра как шутка прямо переходит в театральную игру. Тут все просто.

Сложнее понять саму эту двойственность играющего: как нам удается так глубоко входить в жизнь тех персонажей, которыми мы становимся в играх? И тут без психологии, как науки о душе, ничего понять не удастся.

Что же касается несущих радость движений, то возникает искушение подойти к ним биологически.