«Роб Рой» на Балтике

На следующий день была нанята небольшая повозка, чтобы перевезти «Роб Рой» к одному из рукавов озера Венерн, которое тут называют морем. Это великолепное озеро длиной около 100 миль, уступающее в Европе по размерам только Ладожскому и Онежскому. Вскоре байдарка была подвешена на двух веревках; одна из которых была сделана из свиной шерсти. Говорят, такие веревки долго служат даже в дождь и мороз.

Ехать надо было 7—8 миль; я с удовольствием шел рядом с телегой, а возница все удивлялся, что это герр не хочет ехать, а идет по грязной и мокрой дороге.

Но эту дорогу украшали величавые деревья, изящные папоротники и живописные виды, открывавшиеся в лесу и над озерами.

Мы прибыли в полный дыма и грохота молотов Боргвиг. Молоты приводились в действие водяными колесами, а чумазые Титаны, размахивали мускулистыми руками среди искр, огненных сполохов и содроганий земли от каждого удара по раскаленной массе. Мы проехали сквозь удивленную толпу прямо к дому владельца завода, мистера Алмквиста, который принял нас с большой любезностью, в то время как его жена командовала выпечкой и прочими вкусными вещами, которых немало в шведской кухне.

Сначала я даже принял ее за кухарку и по-простому отдал ей сушить свои мокрые вещи, но она приняла их с гораздо большей вежливостью, чем служанка рядом с ней. Потом я уже не удивлялся, застав ее в гостиной играющей увертюру Вебера Preciosa с большим вкусом, совсем не испорченным часом или двумя стряпни. В таком доме приятно побывать путешественнику.

Леди и ее муж, возможно, прочтут эти строки, как это обещали сделать многие шведы, и пусть примут благодарность странствующего англичанина учтивым и гостеприимным вермландцам.

Собаки Рольф и Бруно вскоре подружились со мной; но никто в семье не говорил ни по-английски, ни по-французски, а мои запасы шведского языка скоро истощились, и пришлось полагаться на взаимные улыбки. Любезный хозяин указал на строчку в разговорнике, где говорилось: «Добро пожаловать».

и я ответил другой: «Мне чрезвычайно удобно, я очень обязан». К чаю пришел доктор, имени которого я не запомнил, и мы заговорили на латыни с той элегантностью, которая свойственна медленному воспоминанию, подобно черпанию воды из очень глубокого колодца, когда наверху в ведре остается мало воды.

Я разбил стекло на часах, а в лавке здесь не было достаточно маленького, но мы добыли большое, годившееся пожалуй как блюдечко.