Тьма между нами

Я засовываю затычки в уши, отталкиваюсь от бортика и перехожу на брасс. Мне нравится плавать. Хожу сюда два-три раза в неделю перед работой, благо до библиотеки всего десять минут ходьбы. К лету хотелось бы проплывать дорожку пятьдесят раз без остановок. Цель, конечно, амбициозная, но я настойчивая.

Сегодня меня хватает лишь на девятнадцать с половиной раз. На середине бассейна выдыхаюсь и двадцатую часть завершаю на своих двоих. Сердце бешено колотится, легкие горят, однако боль приятная. К тому же никто не попрекнет меня упущенным шансом «попасть в сборную».

Снимаю очки и иду в душ. Потом забираю одежду из шкафчика, нахожу пустую кабинку, стягиваю черный купальник и разглядываю себя в зеркале. На его поверхности кто-то размашисто написал красным маркером «Уродина». Видимо, у меня не самая низкая самооценка, и это утешает.

В одной из книг по самосовершенствованию мне попался совет регулярно, каждую неделю, уделять время тому, чтобы пристально рассматривать свои родинки и морщины, целлюлит, пигментные пятна, рубцы, шишки и лишние волосы.

Вероятно, автор считал, что осознание недостатков – обязательный шаг на пути к принятию собственного совершенства. Какая чушь! Уродство не лечится самовнушением.

Ощупываю мерзкие жировые складки на боках, подтягиваю грудь туда, где ей место. Мне еще и сорока нет, а она уже висит, как уши спаниеля. Страшно подумать, как я буду выглядеть лет через десять, если не возьмусь за свое тело…

Три месяца назад, когда я наконец решилась впервые за много лет взобраться на весы, они показали почти девяносто килограммов.

Для роста метр шестьдесят многовато. Вес начал стремительно расти после заместительной гормональной терапии, которую мне назначили из-за исключительно ранней менопаузы, наступившей в двадцать лет. Недавно я убедила себя, что пора худеть, и благодаря здоровому питанию и спорту сбросила уже шесть кило.

Придвигаюсь к зеркалу и двумя пальцами оттягиваю нижнюю губу, чтобы прочесть татуировку на слизистой. О ней знаю только я да, возможно, мой дантист со своей ассистенткой, но они и словом ни разу не обмолвились.

Набивал ее непрофессионал – контуры со временем расплылись, а краски потускнели.

Мне бы хотелось вспомнить его имя, но всякий раз, когда я пытаюсь представить лицо, стоявшее за иглой, там пустота. Собственно, как и в большинстве моих подростковых воспоминаний. Те годы упорно не хотят складываться в моей памяти в целостную картину, словно в пазле не хватает слишком большого числа деталей.