Лайф Квест

Каждый ствол – ярок и бел, как полуденное солнце. Легкое облачко листвы, словно парящее в золотом свете. Тропинка – через кусты, мимо сарая, туда, в теплые изумрудные глубины… И хочется по ней идти, так манит она, такое неземное блаженство сулит, какого и не бывает в жизни, потому что не выдержит его душа, испарится, как эфир.

«Там мой дом, – подумал во сне Кристиан. – Если дойду до рощи, назад уже не вернусь. Хорошо бы… но как же бабушка? Канг?» И, как всегда случалось, при этой мысли тоскливо засосало под ложечкой.

Нахлынуло непонятное чувство вины, жалости и тревоги.

Бабуля – крепкая не по годам – целый день суетится, варит, моет, скребет, бегает рысью, как молодая, но последние месяц – два начала сдавать. То за сердце схватится, то охнет, вынимая противень из духовки, то замрет на середине движения, словно раздумывая, а на самом деле выжидая, пока перестанет кружиться голова. И вены у нее на руках вздулись, синие и полноводные, как реки на географической карте. Бодрится: «До ста двадцати доживу! У нас в роду все женщины – долгожительницы».

А сама тайком от внука меряет давление и пьет порошки из пакетика. Все из – за того, что завелась в ней червоточина…

Кристиан резко сел на постели, потирая скулы. Остатки сна еще трепыхались в воздухе золотыми бабочками, но от эйфории не осталось и следа. Ну, почему рай и ад находятся так близко друг от друга?

Сквозь тюлевые занавески сочилась ясная рассветная зелень и влажно поблескивало тонкое лезвие молодого месяца. В открытую форточку затекал холодный воздух.

Первый день осени, вернее, первое утро. Кристиан поежился. Что – то было не так. Не то чтобы лучше или хуже, но по – другому, непривычно. Какое – то ощущение полноты появилось. Как будто две капли текли по стеклу, каждая сама по себе, и встретившись, слились в одну большую каплю. Или месяц – новый и острый – рос незаметно, из ночи в ночь, округлялся и вырос в пухлую белую луну. Или как огуречные семена, которые бабуля ранней весной заворачивала в мокрую тряпку и ставила в блюдечке на окно, разбухали, впитывая воду, и проклевывались бледными мохнатыми корешками.

Кристиан снова лег. Свесил одну руку с кровати и тихо, одними губами, позвал:

– Канг!

Он услышал, как пес завозился на коврике, и тут же шершавый язык прикоснулся к пальцам. Облизал благодарно и бережно, как умел только он, успокаивая и словно напоминая о чем – то давно забытом. Его пес. Странно, но и собачий язык сегодня казался тверже, чем всегда.