Слабым здесь не место. Истории. Высшее благо, высшее зло

Но если она, в силу своего опыта, еще могла как-то игнорировать вонь сотен немытых тел, то Тархельгасу приходилось многим сложнее. Натянув повязку на лицо, словно пытаясь укрыться от бурана, он шел меж снующих людей, прокладывая своей стае путь в сердце Расад-Пад.

Количество местных, шастающих во всех направлениях, было уже второй проблемой поселения. Прежде Кара старалась избегать больших городов, ни разу не переступая их границы, и теперь отчетливо понимала правильность того решения.

Непрекращающийся шум исходил отовсюду, а вперемешку с редкими, но всегда неожиданными выкриками почти сбивал с толку неподготовленную волчицу, которая без помощи охотника наверняка бы заплутала в лабиринтах местных улочек.

Даже после визита в крепость Близнецов она все еще с трудом могла поверить, что люди способны сбиваться в подобные стаи, но куда важнее – волчица не видела в этом причин.

Если они пытались укрыться от опасностей, то какой смысл, когда главная угроза для человека всегда исходила от его сородичей, нежели от любого из существ долин.

Может, в городе они искали лучшей жизни, но Кара видела лишь, как одни возвышались над другими. Как те, у кого была власть, измывались над слабыми, присваивая себе результаты чужих трудов, а после пировали за их счет.

Еще одним предположением, отчего людей тянуло в такие места, могли стать законы, которыми регулировали взаимоотношения между жителями, вот только слишком часто основополагающим были не придуманные правила, а чеканная монета и уже упомянутая власть.

Куда ни посмотри, стая в несколько особей виделась Каре пусть не идеальным, но самым приемлемым вариантом из возможных. Люди же, страдающие в своих поселениях под гнетом хозяев, виделись ей теперь не столько жертвами, сколько добровольцами.

Может, прав был Тибурон, когда говорил, что слабые всегда жмутся к толпе. Если придерживаться его идеи, то в Расад-Пад людей подобного склада характера было предостаточно.

Волколаки шли все дальше, меж невысоких деревянных домишек, по улицам, где повозки месили грязь, превращая дороги в непроходимую кашу.

Порой это приводило к вполне ожидаемым последствиям, и лошади уже не справлялись с ношей, отчего извозчику приходилось спешиваться и пытаться вытолкнуть груженую телегу. Заторы образовывались практически сразу, и каждый раз находились те, кому промедление было подобно смерти. Начиналась отборная ругань, готовая перерасти в драку.