Образовательная модель свободных искусств и наук. Мировой и российский опыт

Среди обширной литературы, посвященной феноменам нации и национализма, особое место занимают работы Лии Гринфельд, в которых нация и nationalism (русское слово «национализм» здесь не будет эквивалентным) интерпретируются как базовая структура и основа мировосприятия современного общества соответственно. В этих работах очень много ценного, хотя – как всегда в такого рода случаях – какие-то явления могут быть поняты и представлены иначе. Так, мое рассуждение предполагает упадок и трансформацию феномена нации в последние полвека, тогда как Лия Гринфельд говорит о глобализации этого феномена (Greenfeld 2016, 128–137).

Поскольку в одном случае речь идет о европейских странах, а в другом – об Индии и Китае, оба подхода, возможно, совместимы.

16

Такая тенденция вообще характерна для постиндустриальных обществ. В период с 2006 по 2011 г. тренд на смещение баланса в ущерб послушанию, отмечает Л. А. Окольская, остановился, но, впрочем, аналогичные процессы наблюдались и в некоторых западных странах.

17

Магун, Руднев 2010; Магун и др. 2015. По формулировке (и классификации), предложенной во второй из указанных статей, «наиболее дефицитным для России, как и для большинства других постсоциалистических стран, является ценностный класс Роста, сочетающий приверженность социальным ценностям Заботы (альтруизма, толерантности, равенства и справедливости) и индивидуалистическим ценностям Открытости (самостоятельности, смелости и стремления к новизне)» (С.

93). Ряд данных побуждает думать, что женщины в России больше, чем мужчины, «тяготеют к полюсу альтруизма» (Окольская 2017, 495).

18

https://www.youtube.com/watch?v=wGhCYI9yl5k.

19

Позволю себе снова процитировать эссе «Когда закончилось Новое время?»: «Эпоха без коллективных целей в сочетании с экономическим процветанием неизбежно оказывается эпохой гедонистической» (Панченко 2009, 51).

20

Ср.: там же. С. 52: «Современный человек безусловно признает право каждого на pursuit of happiness. Здесь, правда, ситуация тоже оказывается достаточно новой. Принцип усилий, направленных на обретение счастья, остался, но утратил свой социальный смысл, коль скоро все социальные предпосылки обеспечены. Обретению счастья теперь не мешают ни сословные перегородки, ни происхождение из малообеспеченной семьи.