Тень Буревестника. Часть 3

– Не извольте серчать, гости дорогие! – воскликнул он с порога, не сбавляя шага. – Морить вас голодом никто не собирался, но перед завтраком мне надо было помолиться.

Окинув гостей мимолётным взглядом, граф занял место во главе стола. Совиан Кудроу оказался невысоким и коренастым, пожилым мужчиной. Его голову венчала плешивая макушка, окружённая длинными седыми волосами. На бледном лице выделялся ярко красный нос. Аккуратная бородка и пронзительно живые светло-зелёные глаза удачно гармонировали с оливковым дублетом, что обтягивал внушительное пузцо хозяина.

Следом вошёл человек, абсолютная противоположность графу: высокий, темноволосый и, как жердь, худой. На синей мантии, в которую он был облачён, красовался вышитый серебряными нитями знак Ордена магов. Лицо сухое, морщинистое, с большим орлиным носом и холодными, колючими глазами. Человек представился магистром Фарелом, придворным чародеем его сиятельства.

Как только чародей сел по правую от графа руку, в зал, словно по команде, стали заходить слуги с подносами и кувшинами.

Вскоре стол заполнился едой и питьём. Были здесь и тёплые – только из печи – караваи, и холодные паштеты, и горячие колбасы с пряными окороками, и мясные пироги, и пахучие сыры, и гроздья винограда, яблоки в патоке, и сушёные сливы, курага, орешки в сахаре, изюм. Запивать добро предстояло ягодным вином, тёмным пивом, миндальным молоком и жидким мёдом.

Львёнок обратил внимание на то, что слуги расставляли блюда так осторожно и тщательно, словно бы за каждым стоял надзиратель с кнутом.

Когда же один из чашников – молодой светловолосый парнишка – случайно переполнил графский кубок и пролил вино на дорогую жаккардовую скатерть, лицо хозяина перекосило от ярости.

– Ты что, ослеп совсем, балда?! – рявкнул он, съездив кулаком по столу. Когда звон утих, зал погрузился в тишину. Все слуги застыли на местах. Львёнок заметил, что многие втянули головы в плечи и, в отличие от гостей, старались смотреть куда угодно, но только не на графа.

Совиан Кудроу обвёл всех диким взглядом и захлопал глазами, будто только что проснувшийся человек. Гримаса гнева медленно сползла с его лица, что тень со двора в полдень.

– Прошу прощения. Просто это, кхм… моя любимая скатерть, – с натянутой улыбкой пробормотал он и повернулся к слуге. – Но ничего страшного, её ведь можно отстирать, верно? Ступайте, вы явно утомились.

Чашник согнулся в низком поклоне и, бормоча извинения, поспешно удалился.