Очарование тайны. Эзотеризм и массовая культура

Здесь наблюдается интересный контраст: англиканский пастор-рационалист презирает всевозможные театральные ритуалы, отстаивает чистоту христианства от языческих наслоений (так обычно понималось католическое наследие), но в момент наивысшего духовного опыта сопоставляет его с православной литургией, на которой ему один раз довелось побывать. Это не симпатия к православию, а выбор производящей впечатление самой древней версии христианства, наиболее близкой отсылки к его изначальному и всеобщему варианту. С.

Т. Джоши удачно ухватил эту особенность мировоззрения, когда с целью критики Мейчена написал:

…единственная цель философии Мейчена – вернуть ощущение чуда и тайны в наше восприятие мира; все, что способствовало достижению такой цели – мистицизм, оккультизм, католицизм, символизм, – поощрялось, а все, что препятствовало, – осуждалось[77 - Joshi S. T. The Weird Tale. Holicong: Wildside Press, 2003. P. 16.].

В таком контексте Заря и попытки сохранения ее духа Уэйтом привлекали Мейчена, поскольку, хотя бы на эстетическом уровне, удовлетворяли его духовные поиски[78 - Это подтверждается переживаниями от ритуалов Зари, которые писатель зафиксировал в своих воспоминаниях: «Замереть у закрытой двери и, затаив дыхание от ожидания, видеть, как она внезапно распахивается, а за ней появляются две фигуры, облаченные в одеяния, которые я не чаял увидеть на живых людях, на мгновение заметить облака дыма благовоний и какие-то тусклые огни, мерцающие перед повязкой, наложенной на глаза, почувствовать твердый обхват руки, которая ведет в неизвестную темноту, – все это было действительно странно и восхитительно; и удивительно было думать, что в футе или двух от этих плотно занавешенных окон кипит обычная лондонская жизнь» (Machen A.

Things Near and Far. P. 213–214).]. Отчасти именно такое отношение выражает письмо к Уэйту 1904 года, в котором Мейчен со свойственной ему резкостью замечает:

Разодранный и испачканный подол одеяния Святой Церкви по сравнению со всей ризницей «оккультизма» подобен прекрасным рубинам и восточным жемчужинам по сравнению с грязью и навозом[79 - Цит.

по: Johnston Graf S. Talking to the Gods. P. 62.].

Он всегда стремился к реальности ритуальной жизни, наиболее цельно воспроизводящей представления о древней и истинной религии, именно поэтому он был рад, когда его первая жена перед смертью вернулась в католицизм[80 - На этот счет см. воспоминания Уэйта, цитируемые в: Ibid. P. 64.