Портрет короля. Книга для тех, кто силится понять современное искусство или, чего доброго, стать великим художником

В случае с Древним Египтом это действительно было расширение, но, что касается средневековой Европы, здесь речь шла скорее о смещении социального пространства в область вечной жизни будущего века, поскольку жизнь мира дольнего на протяжении тысячи трехсот лет Средневековья почти совсем перестала интересовать европейского человека. Единственным новшеством, привнесенным на рубеже Темных веков и Высокого Средневековья, было осознание того, что социальное пространство, оказывается, можно смещать в обе стороны за пределы жизни.

9. Обретение ада

Как ни странно, образ ада в том виде, в котором мы с вами привыкли его представлять, в мировой культуре возник сравнительно недавно, примерно в VII—VIII веках от Рождества Христова. До этого времени люди не утруждали себя подробной разработкой этого социального пространства. Многие века человек был больше сосредоточен на том, какими путями попасть в рай, чем на том, как бы ему не угодить в ад. В основном весь секрет заключался в ведении праведной жизни, параметры которой, надо сказать, у разных народов очень различались.

Если ты соответствовал нормам правильного поведения, пока был жив, после смерти ты навечно попадал в некое место, изобильно наполненное всякими яствами и прочими приятными излишествами. А если ты при жизни вел себя недостаточно хорошо, то либо ты бледной тенью, в беспамятстве и унынии, вечно шатался по бескрайней бесплодной пустыне, либо тебя пожирало какое-нибудь жуткое чудовище, либо ты погружался в загробный сон, в котором пребывал на протяжении тысячелетий в ожидании будущего Страшного суда.

В любом случае никаких чертей со сковородами в посмертии тебе не грозило.

Так для чего же человеку вдруг понадобился ад? Предположительно для того же, для чего чуть раньше человеку было запрещено самоубийство. Это всё те же инструменты предотвращения самовольного перехода из одной социальной группы в другую, которые ранее были прописаны в официальном государственном законодательстве. Дело в том, что к концу первого тысячелетия нашей эры социальная структура западноевропейского общества затвердела, подобно смоле, с течением времени превратившейся в янтарь.

Так что некогда влипшие в эти тягучие феодальные отношения люди вдруг оказались в каменных тисках практически рабской зависимости. К этому времени высшие слои общества обзавелись столь мощным аппаратом принуждения, что преодолеть этот гнет не могло даже самое многочисленное, в том числе и вооруженное, сопротивление.