Знай мое имя. Правдивая история

В ванной висят вовсе не пушистые и не белые полотенца, а наоборот – довольно застиранные, с каким-нибудь Скуби-Ду. Когда на ужин должны прийти гости, мы с Тиффани прячем сдутые баскетбольные мячи, распихиваем все книги и отдраиваем пятна. Таким образом мы пытаемся сделать дом хоть немного похожим на отполированные до блеска жилища наших друзей. Но потом… потом дом как будто расстегивает брюки, освобождая наконец живот, – и все наше добро снова вываливается наружу.

Мой дом – это место, беспрерывно обрастающее вещами; место, в котором пятна и подтеки имеют право на существование; место, где в любое время дня и ночи примут любого как желанного гостя.

Мы с сестрой и наши родители представляем собой четыре отдельные планеты, вращающиеся в одной вселенной. Будь у нас семейный девиз, он звучал бы так: «Ты волен делать все, что тебе по душе». В нашем доме не признают шаблонных правил. Дом – это тепло и радушие. Дом – это близость между людьми при полной их независимости. Дом – место, куда не должна проникать тьма. И я была полна решимости не допустить этого.

Когда мы въехали уже на подъездную дорогу к дому, сестре позвонил детектив. Она передала трубку мне.

– Вы хотите выдвинуть обвинение? – спросил он.

– Что это значит? – спросила я.

Он сказал, что не может объяснить всего, поскольку дело находится в юрисдикции окружного прокурора, и добавил, что прокурор уже решил официально выдвинуть обвинения. От меня требовалось только сказать, хочу ли я в этом участвовать. То есть для них было бы проще, если бы я дала согласие, но я вовсе не обязана этого делать.

Я попросила минуту на размышление и сказала, что позвоню ему сама позже.

Повесив трубку, я повернулась к сестре – больше мне некого было спросить:

– Должна ли я? Ну да, конечно… А может, не стоит? Но они все равно собираются, тогда и я могла бы… В смысле присоединиться… Что это вообще такое? Как же так? – я в полной растерянности покрутила головой. – Пожалуй, я все-таки должна… Если они будут… Верно?

Но Тиффани понятия не имела, что делать.

Тогда мне казалось, что это равносильно подаче заявления. Просто подтвердить подписью свое согласие: мол, я одобряю решение полиции продолжить мое дело. Я боялась, что если откажусь, то это расценят, будто я на одной стороне с тем человеком. О суде я даже ни разу не подумала. Суд для меня был чем-то невразумительным, каким-то драматическим действом со всякими разборками – представление, которое обычно показывают по телевизору.