Мысль – твой враг. Сокрушительные беседы

Не как в случае с христианскими святыми, которые страдают, но не идут к врачу. Я говорю не об этом. На самом деле все, что мы бы сейчас ни сказали, бессмысленно. Никто не знает, что бы мы делали в какой-то конкретной ситуации.

Давайте на этом и остановимся. Если вы уловите во всем этом смысл – значит, уловите. А если нет, то нет. Хотелось бы, чтобы никто не помнил то, что мы здесь обсуждали. Если вы что-то помните, оно теряется. И я вовсе не пытаюсь сказать, что это каким-то загадочным способом влияет на все человеческое сознание.

В: Я тоже считаю, что боль – на самом деле целитель. Я Вам не противоречу. Но боль – нечто врожденное.

О: Она там. Она пытается вылечить нас от какого-то дисбаланса. Но я говорю, что нет никакого очарования в страдании, можно подать руку помощи, чтобы сделать его немного более терпимым. Я не вижу смысла в каких-либо страданиях. Это все, что я говорю.

В: Если боль ощущается в вашем колене, вашей спине или вашей голове, то она уже там…

О: Можно я скажу? Все, что бы мы ни говорили сейчас о боли, бессмысленно, потому что мы не ощущаем никакой боли сейчас.

Если бы она была, то мы бы ее не обсуждали, а действовали.

В: Да, верно.

О: Именно Ваша система ценностей ответственна за человеческий недуг, за человеческую трагедию, заставляя всех втиснуться в рамки этой модели.

2

Отбросьте костыли!

Вопрос: Во-первых, давайте проанализируем это прекрасное слово под названием «счастье», в поиске которого находится каждый человек. Вы можете нам сказать, что такое это счастье?

Ответ: Может быть, вы со мной не согласитесь, но когда мы используем слова «поиск счастья», это ничем не отличается от любой другой чувственной деятельности.

Кстати, все переживания, какими бы необычными они ни были, находятся в области чувственности. Это одна крупная проблема, с которой мы сегодня сталкиваемся.

На каком-то этапе род человеческий впервые пережил опыт этого «я»-сознания. И он отделил род человеческий от остальных видов на этой планете.

Я даже не знаю, существует ли такая вещь как эволюция, однако нас заставляют верить в то, что она существует. И именно в это время, возможно, и зародилась мысль. Мысль по своему рождению, по своему происхождению, по своему выражению и по своему действию – весьма фашистская. Когда я употребляю слово «фашистская», я применяю его не в политическом смысле, а в том смысле, что она контролирует и формирует наше мышление и наши действия. Так что это защитный механизм.